Онлайн книга «Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня»
|
Примерно по десять с каждой стороны, и все хорошо просматриваются. Я замечаю знакомые лица. Некоторые люди привязаны ремнями к машинам, в их тела воткнуты иглы, от которых идут провода. На мониторах возникают какие-то линии, слышатся характерные звуки, подтверждающие передачу информации, но только какой, я не понимаю. Прозрачные двери то и дело открываются и закрываются снова, открываются и закрываются, слышны слова, шепот и шаги, жесты и мысли – и все это заполняет воздушное пространство. Вот оно что. Значит, здесь и происходит все самое важное. Касл еще две недели назад – на следующий день после моего приезда сюда – сказал мне, что у него есть интересная мысль по поводу того, почему мы именно такие, какие есть. Он еще добавил, что исследования на эту тему ведутся уже несколько лет. Исследования. Я вижу людей, задыхающихся на беговых дорожках, которые мчатся с невероятной скоростью. Вот женщина, перезаряжающая винтовку в комнате с оружием, какой-то мужчина держит в руках что-то такое, откуда вырывается яркое голубое пламя. Я вижу еще одного испытуемого, он стоит в комнате, наполненной водой, и больше тут ничего нет, кроме веревок, подвешенных к потолку. И везде полно всевозможных жидкостей, химикатов и неизвестных мне хитроумных штуковин. Мой мозг готов взорваться, легкие как будто подожгли – так они горят. Слишком много тут всего-слишком много-слишком много Слишком много аппаратуры, слишком много света, в огромном количестве комнат слишком много людей, они что-то записывают, разговаривают между собой, каждую секунду смотрят на часы, а я, пошатываясь, иду вперед, смотрю на все это очень внимательно и не очень и, наконец, слышу вот это. Я очень не хочу слышать этот звук, но даже толстые стеклянные стены не смогли скрыть его, и вот он повторяется снова. Это низкий гортанный звук, который может исходить от человека, находящегося в предсмертной агонии. Он бьет меня прямо в лицо. Потом наносит жестокий удар в живот. И осознание происходящего прыгает мне на спину, разрывается на коже и впивается когтями мне в шею. Я начинаю задыхаться. Но это невозможно! Это Адам. Я вижу его. Он уже здесь, в одной из стеклянных комнат. Без рубашки. Привязан к больничной каталке, руки и ноги его надежно зафиксированы, к вискам, лбу и под ключицей подсоединены провода от рядом стоящего аппарата. Глаза его крепко закрыты, кулаки сжаты, подбородок напряжен, и по лицу видно, что он едва сдерживается, чтобы не закричать. Я не понимаю, что они с ним вытворяют. Я не знаю, что тут происходит, я не понимаю, почему это происходит, или зачем нужен этот аппарат, и зачем он постоянно жужжит и пищит, и, похоже, я не могу ни дышать, ни шевелиться, и я пытаюсь вспомнить, где у меня руки, ноги и голова и куда девался мой голос, и вдруг он дергается. Адама сотрясают судороги, но ремни прочно удерживают его на каталке. Он напрягается еще сильнее, чтобы выдержать эту боль, пока не начинает отчаянно бить кулаками по каталке, и я слышу, как он кричит в исступлении, и на какой-то миг мир застывает, все движения замедляются, звуки кажутся приглушенными, краски размыты, а пол как будто сдвинулся под углом вбок, и я думаю: вот оно как, оказывается, умирают, и сейчас я умру. Я упаду прямо здесь замертво или же |