Книга Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня, страница 170 – Тахира Мафи

Паника исполняет кульбит за кульбитом по всему моему организму.

— Все просто замечательно, – говорит он, но я почти не слышу его, потому что слишком уж громко стучат оба наших сердца. – Все будет хорошо. Я обещаю.

— Но…

— Я обещаю, – повторяет он, хватая меня за руку. – Клянусь, я все устрою.

— Устрою? – Мне кажется, что я сплю. И еще, будто я умираю. – Что именно «устрою»? – Что-то как будто ломается в моем мозгу, что-то происходит помимо моего желания и воли, и я теряюсь, теряюсь, я ничего не понимаю и продолжаю тонуть в этом полном непонимании происходящего. – Адам, я не пони…

— То есть я угадал, да? – Кенджи возвращается к нам. – Вы собрались сделать это прямо здесь? На глазах у всех? Предупреждаю, эти столики не такие уж удобные, как это кажется на первый взгляд…

Адам отстраняется от меня и хлопает Кенджи по плечу, выходя из зала.

— Не надо.

Это все, что я слышу от него, и он исчезает.

Кенджи успевает только тихо присвистнуть.

Касл зовет Адама по имени, просит его вернуться, чтобы спокойно поговорить. Но Адам даже не оборачивается.

— Я же говорил тебе, что он угрюмый, – бормочет Кенджи.

— Никакой он не угрюмый, – слышу я свой голос, но слова кажутся какими-то отдаленными, и они при этом как будто никак не связаны с моими губами. Я как будто онемела, словно из меня вынули все то, что находилось внутри, и единственное, что прижимает меня к земле, – это мозг, который еще полон материи, потому что все то, что очень важно, материально, и все оно находится у меня в голове.

Но куда подевался мой голос я не могу отыскать свой голос я не могу отыскать свой

— Итак, ты сказала мне «угу». – Кенджи радостно хлопает в ладоши. – Так ты готова получать по попке за непослушание?

— Кенджи.

Вот он где. Оказывается, этот глупый голос прятался за страхом и паранойей и отрицанием и болью и болью и

— Да?

— Я хочу, чтобы ты отвел меня туда, куда ушли они.

Кенджи смотрит на меня так, будто я попросила его сейчас ударить самого себя по физиономии, да посильнее.

— Ну… как насчет того, чтобы ласково послать тебя с этим предложением? Так до тебя дойдет? До меня, как правило, доходит сразу.

— Мне нужно знать, что тут происходит. – Я в отчаянии поворачиваюсь к нему, чувствуя себя ужасно глупой. – Ты же сам все знаешь, да? Ты знаешь, что тут не так…

— Конечно, я все знаю. – Он хмурится и складывает руки на груди. Смотрит на меня. – Я живу в одной комнате с этим бедолагой, и я практически руковожу всем этим подземельем. Я знаю все.

— Тогда почему бы тебе не рассказать все мне? Кенджи, пожалуйста…

— Да, м-м-м… с этим придется что-то делать, но знаешь, наверное, как я поступлю? В первую очередь я помогу тебе выйти поскорее из этой столовой, где сейчас все только и заняты тем, что прислушиваются к каждому нашему слову. – Окончание фразы он произносит особенно громко, оглядывая зал и укоризненно покачивая головой. – Друзья, вернитесь к завтраку. Тут нет ничего интересного, и хватит глазеть.

Только теперь до меня доходит, какой спектакль мы с ним тут устроили. Все присутствующие смотрят на меня и оценивают, оценивают, оценивают, размышляя про себя о том, что же тут все-таки происходит. Я пытаюсь изобразить на лице намек на улыбку и робко машу рукой перед тем, как Кенджи решительно подводит меня к выходу.