Книга Гуси не в счет, муж в придачу, страница 5 – Елена Глива

Взгляд прораба, привыкший оценивать масштабы бедствия, метался от одной детали интерьера к другой. Каждая новая «экспозиция» вызывала желание долго, нецензурно и витиевато ругаться.

Коридор в замке был длинным — метров тридцать. С высокими стрельчатыми окнами, правда, увы, большинство без стёкол. Вернее, стекла-то были. Когда-то. Сейчас в них, увы, зияли дыры — аккуратные и круглые. Будто их из рогатки в упор расстреляли. Или из арбалета?

Весьма возможно, что замок лет сто назад подвергся нападению местных готов и вандалов, а хозяева чинить его не стали. Так на память и оставили.

Под ногами хрустела стружка и осколки штукатурки. В углу тоскливо валялся чей-то забытый сапог. Левый. Пейзаж дополняли сухой птичий помет, перемешанный с соломой.

— Боже! — сказала Анна без малейшего пиетета. — Я-то думала, это на стройке в Мытищах была жесть? Я ничего тогда не знала о Гнилом Утёсе. Там вывозили мусор хотя бы раз в неделю, а не в столетие! Но тут⁈..

Коридор вывел Семёновну в зал, смутно напоминающий столовую. Когда-то, лет двести назад, до нашествия местечковых татаро-монголово, здесь, наверное, обедали важные господа? А потом таким случился зомби-апокалипсис. И зомби хорошо так попировали, отчего (скорее всего) и сохранились эти тёмно-бордовые пятна (вино? кровь? варенье?).

По углам валялись перевернутые стулья — ими, скорее всего, отбивались.

В центре комнаты, как дань эстетический порывам хозяев, стояла огромная картина в золоченой раме. С изображением важного предка в парике. С орденом на груди. Предок гордо смотрел на зрителя.

Рядом с сиятельным портретом торчали другие, от которых остались только рамки без полотен.

— Это что ещё за… деконструктивизм? — возмутилась Анна.

— Барыня, — ответили из пустоты, — вы же сами приказали истопить камин предками вашего мужа?

— Я⁈ Когда?

— Месяц назад.

В дверях стоял старик. Маленький, сухенький. С лицом, изрезанным морщинами. Он опирался на палку и смотрел на Анну с унылой покорностью, свойственной людям, которые видели в жизни слишком многое: от чумы до нашествия саранчи.

— Вы кто? — ошарашила его Анна новым вопросом.

Лицо старика всё больше вытягивалось, но он старался держаться с достоинством, несмотря на все господские чудачества.

— Грим я, барыня. Дворецкий ваш. Тридцать лет служу Кроу служу.

Глаза у дедуси были умные и цепкие. Такой сразу видит, где у тебя что болит и где в доме что плохо лежит.

— Грим? — повторила Анна. — Слушайте, Грим… Я сегодня сама не своя. И, боюсь, что так и останется. Я упала, головой ударилась, очнулась, всё позабыла. Ну, история долгая, поэтому короче — вы будете моим экскурсоводом… моей Ариадной в лабиринте с Минотавром… моей путеводной звездой…

— Кем я буду, барыня?.. — почесал затылок дедок.

— Проводником, по-этому… — Семёновна поискала подходящее слово, тоже поскребя затылок. — … объекту, вот!

— Экскурсоводом, — с сомнением повторил Грим. — Так вы, барыня, это, того… обычно говорите «сопровождающим в моих экспериментальных предприятиях».

— О! Да? Ну, ладно! Сопроведите… то есть ведите по экспериментальному… Короче, покажите мне дом!

И — началось! Каждое помещение было испытанием на прочность, а толковых успокаивающих в новом мире не было.

В малой гостиной обитала стая голубей. Они сидели прямо на карнизах, нежно воркуя Их помет равномерным слоем покрывал паркет, уложенный красивой ёлочкой.