Книга Я попала в злую свекровь, страница 74 – Екатерина Вострова

Получалась не деревня спасенных, а тщательно собранное войско людей, которым некуда возвращаться и некому верить, кроме своей хозяйки.

Я спустила ноги с постели, но вставать не стала. Во сне один из мужчин крикнул, что его подставили люди моего отца. Это могло ничего не значить, однако я сразу вспомнила Силантия, бормотавшего о волках, Мстиславе и договоре с лесом. До сих пор я пыталась связать это с настоящей нечистью, но что, если никакого договора никогда не существовало?

Если здесь у меня жители лесной деревни надевали волчьи шкуры, чтобы пугать чужаков и скрывать лица, то люди Мстислава могли делать то же самое в его владениях. Распускать слухи о хозяине, которому служит лес, оставлять на дорогах следы огромных зверей, выть по ночам возле домов непокорных и карать тех, кто осмеливался выступить против князя. Суеверные крестьяне боялись бы не только дружины и наказания, но и самой мысли, что от Мстислава невозможно укрыться, потому что деревья видят, звери слышат, а лес передает своему хозяину каждое сказанное слово.

Он мог годами укреплять власть страхом перед несуществующей нечистью, а потом научить тому же дочь. Мстислав действительно умел заставлять людей бояться. Даже находясь далеко отсюда, он продолжал казаться опаснее любого человека в этом доме.

Я повернулась к постели и приподняла край матраса. Сложенный пергамент все еще лежал там, куда я спрятала его перед отъездом, хотя теперь это место казалось до смешного ненадежным. Любая служанка могла обнаружить письмо, перестилая постель.

Я вытащила пергамент и развернула его. Проще всего было бросить письмо в огонь, как и велел отец, но тогда исчезло бы единственное доказательство того, что Мстислав угрожал Михаилу и собирался захватить его земли.

Если я просто перескажу его содержание, Михаил вполне может решить, что я сочинила очередную историю, пытаясь переложить вину на отца.

Я сложила пергамент. Письмо делало мое положение еще хуже, зато давало Михаилу возможность защититься, если Мстислав не станет ждать моего ответа и начнет действовать сам. Значит, сжигать его я не имела права.

Я поднялась, накинула теплый халат и подошла к двери.

— Позовите князя, – сказала я достаточно громко, чтобы услышали дружинники. – Передайте, что мне нужно немедленно с ним поговорить.

За дверью стало тихо. Затем один из мужчин кашлянул, словно надеялся таким образом выиграть время.

— Князь-батюшка велел не беспокоить его без крайней нужды.

Я крепче сжала письмо.

— Скажи ему, что речь идет о моем отце.

За дверью послышались приглушенные голоса, после чего один из дружинников быстро зашагал по коридору. Второй остался на месте, и еще некоторое время я слышала, как он переминается с ноги на ногу, явно недовольный поручением, которое теперь придется объяснять князю.

Я вернулась к постели, но письмо под матрас уже не положила. Сложила его в несколько раз и спрятала за пазухой, решив не расставаться с пергаментом до разговора с Михаилом. Даже если он не поверит ни единому моему слову, скрытые строки отца хотя бы докажут, что угроза существует на самом деле.

Дружинник вернулся через четверть часа. Засов не отодвинул, а только остановился у двери и сообщил, что князь сейчас занят людьми, привезенными из лесной деревни.