Книга Невинная соседка для бандита, страница 28 – Ася Любич

— А мы куда?

— Приятель один попросил девочку посмотреть.

— Для продажи?

— Да, говорит какой-то прям редкий экземпляр.

— И тебе нравится все это? — понятно, что проситься выпустить меня прямо тут глупо, слишком далеко от дома. Но я еложу по сидению, потому что кожа в паху и на ногах все еще горит.

— Что это?

— Вот такая жизнь. Смотреть девочек, продавать их. Чтобы на это сказала твоя мама, к примеру?

— А твоя? Мама — это последний человек, кто бы меня осудил, она сама была шлюхой. Принимала прямо в нашей комнате, а я сидел за стенкой и слушал.

— Это ужасно…

— Да нормально. Привык. Зато быстро понял, какой бизнес в нашей жизни самый прибыльный. И ты поймешь, когда перестанешь в своей раковине закрываться.

— Ты… ненавидишь ее?

— Бля, Надь, о чем мы говорим? Она мама моя, конечно, нет. Она же выживала.

— Выживать можно по-разному, мы не в войну живем.

— Ты, прежде чем кого-то судить, сама крестик сними. Или не пошла бы ради ребенка?

— Да пошла бы, конечно, любая бы пошла, но сначала я бы перепробовала другие способы. Можно полы, в конце концов, мыть.

— Не все готовы мыть полы.

— Лучше ноги неизвестно перед кем раздвигать?

— Ну, ты же планируешь раздвинуть перед неизвестно кем. Лаврова отшила, меня отшила… А если там старик будет или морж жирный? Так что ты не лучше.

— Да я и не говорю, что лучше! Я не лучше хотя бы потому, что задумалась о том, чтобы принять твое предложение, что вообще подписала этот чертов договор! — Господи, как же все болит…

— Ты чего ревешь-то?

— Отвали…

— Так больно? — тормозит он прямо на обочине, а я сквозь слезы и жжение не могу даже сопротивляться, когда он откидывает мое сидение и снимает с меня штаны. — Не дёргайся, я просто помажу.

— Отстань, Кирилл, ну что ты делаешь.

— Жизнь тебе спасаю, а ты что подумала, — давит он гель, который размазывает по ногам от голени до бедер… У меня там и волосков то почти не было, но Тамара убрала все… Прохлада творит со мной что-то невероятное. Дарит такое наслаждение, что по коже разбегаются мурашки, особенно когда тяжелые пальцы накрывают всю промежности, пропитывая ее гелем.

Я стискиваю челюсти, лежу с закрытыми глазами, стараясь не думать о том, что сейчас видит Кирилл и где находятся его пальцы.

— Грудь не надо?

— Нет, нет, отпусти уже, ты везде помазал.

— Тебе же глубокое бикини делали, — пролезает он рукой, промазывая ягодицы, не оставляя ни одного поражённого участка.

Пытаюсь сдвинуть ноги, оттолкнуть Кирилла, но рука там теперь как приклеенная, а взгляд прожигает насквозь. Он скользит по липким от геля складкам, нащупывая взбухший комочек нервов.

— Кирилл, ты попортишь товар, — пытаюсь его в чувство привести, потому что у самой от остроты ощущений, от жжения до охлаждения, от стыда до возбуждения разгон минимальный.

— Я только поглажу… А вот если бы ты согласилась, сейчас бы вместо боли уже бы кончала на моем лице…

Мозг ломается от того, что я представляю, а губы Кирилла все ближе, а у меня по ногам течет уже совсем не гель. Его дыхание пробирается под кожу, становится невыносимо жарко, а желание попробовать его губы на себе снова захлестывает с головой.