Книга Стерва для ботана, страница 7 – Юлианна Клермон

Слышу над ухом тихий хмык.

Что ты хмыкаешь? Как ты со своим папой-офицером жил, если даже нож в руках держать не умеешь?

— Так, не шевелись, — говорю ему грозно, фиксирую бинт и поднимаю взгляд на Степана. — А ты — живо чистить картошку, потом мыть и… жарить, варить, тушить… Или что вы там собрались с ней делать?

Поворачиваюсь к Батончику и ставлю руки в бока.

— Теперь ты! — хмуро смотрю на него. — Быстро прекратил устраивать аквапарк. Тряпку вымой, отожми и вытирай пол нормально. А то обижать тебя начну я. Прямо сейчас.

— А почему я?.. — тянут эти два… р-р-р, слов на них не хватает.

— Мы в магазин ходили, а с него — картоха, — добавляет Бубль гум.

Так… Значит, я права? Сами смылись, а грязную работу на ботана спихнули? Ну я вам сейчас устрою.

— Потому что он, — указываю на спокойно взирающего на всё ботана, — у вас теперь временный инвалид. И раз уж вы додумались доверить нож тому, кто его в жизни в руках не держал, то и отдуваться будете сами.

— Так он сам согласился, я только предложил! — возмущается Батончик.

— Всё! — рявкаю, окончательно теряя терпение. — Рты закрыли и работаем. Я вам не мамочка и уговаривать не буду. Либо так, либо ближайший месяц будете дежурить на уборке сортира. Я понятно объясняю?

Батончик хватает тряпку и натирает пол, длинный быстро чистит картошку, а я швыряю окровавленное полотенце в пустой пакет, усаживаюсь на подоконник и, вытирая руки найденными здесь же влажными салфетками, наблюдаю за этим воспитательным процессом.

Ловлю на себе взгляд ботана. Молчит. Смотрит. И хоть бы бровью повёл. А у тебя вообще эмоции есть? Или ты по жизни партизан?

Показательно дёргаю плечом, кидаю использованные салфетки в пакет с полотенцем и задираю подбородок выше.

— Слушай сюда, — бросаю ботану, когда Батончик уволакивает ведро в сторону санузла, а Бубль гум уходит на кухню с кастрюлькой картошки, — говорю один раз, больше объяснять не буду. Я не знаю, из какой Тьмутаракани ты появился, но в общаге всё просто — либо жрёшь ты, либо жрут тебя. Намёк понятен?

Смотрю ему прямо в глаза.

— Нет.

Недоумённо моргаю. Серьёзно? Он сейчас издевается или правда настолько тепличный?

— Что тебе тут непонятно?

Он спокойно выдерживает мой давящий взгляд.

— А зачем жрать? Нельзя жить мирно?

И вот тут меня реально клинит.

Я что, попала в мультик для дошкольников, где всех учат дружить и при встрече мило пожимать друг другу ручки?

— Милый, ты вообще понимаешь, куда попал? Сообщаю на всякий случай — это не Плезантвиль. Это общага. Тут за койку у окна, душ без очереди и возможность спихнуть работу на другого люди глотки рвут.

Где он жил? В закрытом гарнизоне на три барака без доступа в реальный мир?

Спрыгиваю с подоконника, делаю пару шагов и останавливаюсь прямо перед ним. Упираю руки в бока. В груди что-то противно скребётся, и я злюсь ещё сильнее.

— Чтобы жить мирно, — цежу, — сначала надо выгрызть себе место под солнцем. В том числе и за счёт таких, как ты. Теперь понял?

Он спокойно кивает. Какой-то непрошибаемый. Может он того, слегка не в ладах с головой? С виду нормальный.

— Тогда скажи, зачем ты согласился чистить картошку, если не умеешь? Не знаешь, как говорить «нет»?

— Знаю, — он поправляет очки и слегка отклоняется назад.

— Тогда в чём проблема?