Книга Под скорбной луной, страница 51 – Карен Одден

Господи Иисусе, ну что за бардак…

Чарли тихо кашлянул.

— Похоже, эта статья не облегчит нам жизнь…

— Точно, Чарли, — хрипло пробормотал я и вернул ему газету. — Спокойной ночи.

— До свиданья, сэр.

Застегнув пальто, я закрыл за собой дверь кабинета. Разговаривать с людьми типа Перселла особого смысла не было. Знакомый типаж: сплетник, разглагольствующий о всякой ерунде тем громче, чем больше людей его слышит. А вот с Конвеем встретиться очень важно. Проклиная себя за то, что раньше не поручил Стайлзу разыскать лоцмана, я задержался у стола инспектора. Нацарапал записку с вопросом, не нашел ли он Конвея, и положил ее на видное место.

Уже у выхода дежурный сержант передал мне конверт.

— Только что принесли, сэр.

Безупречный почерк — сообщение от Винсента.

Заеду завтра в Уоппинг к десяти утра.

Смысл письма понятен: директор и сам не любил, когда его заставали врасплох, так что счел хорошим тоном предупредить меня о своем визите заранее. К тому же он желал иметь уверенность, что я буду на месте. Мне, напротив, не хотелось портить себе сон ожиданием утренней встречи с начальством. Разговор явно будет нелегким: тут и рассказ Перселла, и подозрения Винсента насчет участия Братства в происходящих событиях, и мое ирландское происхождение…

У черного входа в дом Белинды с вбитого в стену тяжелого железного крюка свисал зажженный фонарь.

Меня ждали.

Несмотря на тревоги последних двух суток, настроение мое поднялось. Открыв дверь своим ключом, я обнаружил в прихожей еще одну лампу, освещавшую длинный коридор.

Ничто так не греет душу, как осознание: тебя хотят видеть.

Я изгнал из головы крутившиеся в ней страшные картины.

На лестнице в конце коридора зацокали каблучки. Сперва я увидел черную блестящую туфельку, затем светло-зеленую юбку, и наконец в проходе появилась Белинда с маленьким фонарем. Остановилась, придерживаясь одной рукой за перила, и я невольно подумал: свет и равновесие… Ни один скульптор не смог бы передать характер Бел точнее, чем она только что сделала сама.

Ее лицо осветилось теплой улыбкой.

— Майкл!

Четыре быстрых шага — и я оказался у подножия лестницы. Бел стояла на несколько ступенек выше, и я посмотрел на нее, запрокинув голову, впитывая в себя ее образ. Темные волосы она распустила по плечам; карие глаза сверкали ярко, отражая свет фонаря. Белинда глянула на меня, и ее улыбка померкла.

— Милый, похоже, у тебя было несколько ужасных дней…

Я шагнул вверх, и мы встали лицом к лицу. Сжал руками ее виски, посмотрел в глаза, и душевное напряжение спало. Наконец-то, первый раз со дня ее отъезда, я вдохнул полной грудью. Бел отняла руку от перил и обняла меня за плечи. Я ее крепко поцеловал, пытаясь наверстать месяц разлуки, зарылся руками в ее волосы, и губы Бел приоткрылись, встретившись с моими. Сколько мы так простояли? Словно весь мир сосредоточился на двух ступеньках черной лестницы. Часто дыша, Белинда отстранилась.

— Здесь холодно, — шепнула она. — Может, поднимемся?

— С тобой — куда угодно, — хрипло сказал я, и Бел тихонько захихикала.

Мы поднялись на два пролета, и Белинда поставила фонарь на столик в холле. До кровати мы добрались и без света.

Мы подперли головы руками, удобно устроившись на мягкой постели. Бел зажгла лампу, так что мы наконец смогли рассмотреть друг друга, и предложила сделать нам по чашечке кофе, который молола специально для меня, однако я отказался. Накрутил на палец ее блестящий каштановый локон, не желая отпускать любимую. Хотел слышать, как она разговаривает, внимать ее голосу. Как прошла ее поездка?