Книга Неос, страница 42 – Ян Бадевский

Листья и дождь.

Это всё, что Стиг мог видеть из треугольного окна, нижний сегмент которого иногда приоткрывался для проветривания. На высоте было прохладнее, чем у затопленной поверхности, так что по квартире гуляли сквозняки.

Атмосфера не отличалась от земной.

Перед посадкой на Динкен Стиг и Вейшенг У вкатили себе около десятка прививок, разработанных вирусологами против враждебной микрофлоры. Дикторы образовательных программ еще на борту звездолета пугали пассажиров легочной гнилью, пожиравшей человека изнутри за считанные дни. Оказавшись на пересадочной станции, мальчик первым делом напомнил Вейшенгу о вакцинации. В глазах ребенка стоял неподдельный испуг.

Гниль, разумеется, победили.

Путешественники вакцинировались и корректировали иммунную систему, а местные дети рождались с измененным генотипом — они адаптировались к парниковому эффекту еще в прошлом веке.

Для динкенцев нормой были гигантские пиявки, вползавшие в канализацию подземных ярусов Фуллертауна, тропический гнус и ядовитые жабы, снившиеся в кошмарах маленьким детям. Все эти отрыжники, цап-царапы, хватуны и прочая мерзость, от которой неподготовленных пришельцев брала оторопь...

Вейшенг жил, как и прежде.

Выполнял задания Корпуса, подключался к сложным проектам в удаленном формате и уезжал в длительные командировки, если возникала необходимость.

Мальчик учился обходиться без постоянной опеки.

Уживаться с шорохом разбушевавшегося ливня.

Иногда ливень стихал, превращаясь в легкую морось. Или накрапывал, лениво постукивая пальцами по двойному остеклению. Яростно швырял пригоршни воды в ненавистные икосаэдры купола. Обрушивался на землю отвесными струями, превращая действительность в озверевший штрих-код. Первое время наблюдать за такими вещами интересно — особенно, если ты вырос в космосе или не помнишь ничего, кроме мегаполиса в прокаленной пустыне.

Потом надоедает.

И в душу закрадывается тоска.

Выходные агент старался проводить с мальчиком внутри купола. Там, где люди обустроили комфортную среду обитания. С нормальными парками, домами, улицами и канатными дорогами. По кольцевым маршрутам носились автономные кубы — иногда они стыковались в цепочки сообразно протоколам нейросети, но эти медлительные гусеницы ни в какое сравнение не шли с Гиперпетлей Сферы. Зато Вейшенгу нравилась универсальность кубов. Эти штуки скользили по вертикалям и горизонталям, встраивались в схему канатки, цепляясь магнитными захватами за протянувшиеся под куполом тросы, и даже парили над землей, стыкуясь с клудами. Чтобы уйти в автономное плавание, кубам приходилось подниматься к самому своду Фуллертауна, едва не соприкасаясь с Заоблачностью, проталкиваться в технические шахты и монтировать себя в логистическую упорядоченность причальных гейтов. Сторонний наблюдатель сказал бы, что перед ним — урбанистический конструктор, собранный ловкими пальцами невидимого великана. Транспортный икосаэдр распускается пятью сверкающими на солнце лепестками. Выдвигается пандус-платформа, и кубы скользят в бездну. У самого края их подхватывают манипуляторы клуда и нанизывают на прочные такелажные канаты. Словно игрушки на старинной рождественской елке, которую Вейшенг однажды видел в доме европейских друзей отца. Идея воздушного шара, доведенная до абсурда. Связка воздушных шаров Барроса...