Книга Темное время суток. Фантастический роман, страница 18 – Ян Бадевский

По кафельной плитке, звякнув, поехали ключи.

— Я один, ребята.

Рамон нагнулся, поднял связку. Нашел нужный ключ, левой рукой вставил в скважину. Провернул два раза.

Дверь открылась.

Незнакомец вошел.

— Стой здесь, – бросил Рамон. И высунулся в проем. Проверить обстановку. События не заставили себя долго ждать: от заправочных автоматов отделись две смазанные тени, метнулись к магазину. Волки. Авангард.

Рамон нажал на спуск и провел стволом слева направо. Очередь скосила гостей почище стального клинка. Гигантская лужа порозовела.

Ночь закричала.

Ну, сперва взвизгнула. Рев десятков звериных глоток, вопль злобы и ненависти. Кто-то с силой втащил Рамона внутрь и захлопнул дверь. Ефимыч. Закрыться он не успел – мощный удар буквально отшвырнул его к дальней стене. В помещение ворвалась непогода. А еще – нечто быстрое и упитанное. Кабан. Обрез вылетел из руки Кадилова и теперь был далеко. Рамон начал поднимать «аграм» – но медленно, слишком медленно. Кабан задержался на секунду – именно столько времени ему потребовалось, чтобы сориентироваться. Хватило. В причинно-следственную цепочку врубился Леа. Сверкнул клинок, украшенный иероглифами, вычерчивая смертоносную окружность. Кабан развалился. На равные половинки. Взгляду Рамона предстала тошнотворная мешанина вывалившихся внутренностей.

Опомнившийся незнакомец рывком закрыл дверь. Ключ заворочался в скважине.

Вовремя. Бронированное стекло затрещало под градом ударов, но выдержало. Устояла и коробка.

Рамон повернулся к пришельцу.

— Ты сказал, что один.

В его словах и голосе отчетливо звучало недоверие. Парень в хламиде попятился. И уперся в дверь. Лишь тонкий пласт бронированного стекла отделял его от скребущих когтей, жадного урчания и клацающих клыков. Некое растянувшееся мгновение звуки беспрепятственно сверлили тишину магазина. Затем – как отрезало. Тут же раздался сонный детский плач. Успокаивающий шепот Матея…

Взгляд незнакомца что-то выражал, и Рамон пытался это уловить. Наверное, страх. Нормальное чувство – для войны.

Губы человека разлепились:

— Я был один.

— Нет! – рявкнул Рамон. – Тебе чудилось, что ты один. Существенная разница.

— Не трожь его, Никита, – Ефимыч шарил по кафелю, разыскивая обрез. Ствол обнаружился под стеллажом. – Он не виноват.

— Они могли влезть сюда. – В горле у Рамона пересохло. – К нам. К ребенку.

— Могли, – Ефимыч поднялся. – Но не сделали. Он успел закрыть дверь. Он человек.

Рамон пожал плечами.

— Это еще требуется доказать.

— Мужики… – начал незнакомец.

— Ефимыч, – Рамон не обращал на него внимания. – Дай ножик.

Кадилов фыркнул.

— Я сказал – ДАЙ НОЖ.

Со стальными нотками. С угрозой. Потому что он – лидер. Он принимает решения. И он опасается.

— Вы еще подеритесь, – встрял Леа. – Из-за этого урода.

— Я иду в Форт, – сказал чужак.

— Ничего не доказывает, – Рамон поймал за ручку стилет. – Где твое оружие? Ты ходишь в мире, оккупированном перевертами. Все кишит ими. Без оружия и шагу ступить нельзя.

— Я недавно выпал.

— Откуда?

— Из врат.

— И что?

— Меня не тронули.

— Откуда ты знаешь про Форт?

— Ниоткуда.

— Руку.

Мужик в хламиде не стал спорить. Протянул ладонь. Рамон полоснул по ней граненым лезвием. Выступила кровь. Прошла напряженная минута, а рана не затягивалась.

— Ты человек, – признал Рамон. – Извини.