Книга Перемены на краю империи, страница 63 – Ян Бадевский

Зейн, напротив, взлетел.

Невысоко, метра на три, но этого хватило, чтобы он оказался надо мной с занесённым для удара кинжалом.

Я взревел — и рванул ноги из трясины.

Нет.

Не так.

Я не просто вырвался — я заставил землю снова стать камнем. Просто представил, что она твёрдая. Что никогда не была жидкой.

И она подчинилась.

— Что? — Аль-Кааби приземлился, не ожидая такой подставы. Его ноги коснулись камня, но он удержался, не потеряв равновесия.

— Ты не единственный, кто умеет менять реальность, — сказал я, делая шаг вперёд. И одновременно представляя новое оружие.

Кинжал противника был хорош. Но мой нож — лучше.

Я захотел меч.

Длинный, прямой, с удобным эфесом и острым, как бритва, лезвием. Полуторник. Универсальное оружие для боя и в строю, и один на один.

Нож исчез из моей руки — и тут же появился меч.

Я рубанул с плеча.

Зейн едва успел уйти. Клинок просвистел в сантиметре от его лица, срезав край платка. Белая ткань упала на каменный пол.

— Ты! — глаза катарца вспыхнули яростью. — Ты заплатишь за это!

Он взмахнул рукой — и из ниоткуда появился щит. Круглый, бронзовый, с выбитым на нём полумесяцем. Второй рукой он призвал новый клинок — прямой и длинный, почти как мой.

А потом началось безумие.

Зейн бросился на меня, но на полпути его тело дрогнуло, исказилось — и вместо человека на меня уже летел огромный панцирный зверь, покрытый шипастой бронёй, с клыкастой пастью и горящими красным глазами.

Тварь.

Он превратился в неведомую фантастическую тварь.

Я едва успел откатиться в сторону, как челюсти монстра сомкнулись там, где только что была моя голова. Воздух наполнился запахом гнили и серы.

— Хитро, — прохрипел я, поднимаясь на ноги. — Но и я так умею.

Я не был морфистом.

Но здесь, в конструкте, где реальность подчинялась воле, разница между морфистом и обычным человеком стиралась. Здесь побеждал тот, у кого сильнее воображение. И сильнее желание жить.

Я представил себя.

Другим.

Быстрее. Сильнее. Выносливее.

Моё тело дрогнуло — и изменилось. Я не стал чудовищем. Я остался человеком. Но другим человеком — с мышцами, перекатывающимися под кожей, с реакцией, в два раза превышающей обычную, с костями, крепкими как сталь.

Я бросился на монстра.

Меч в моей руке удлинился, превратившись в двуручный фламберг — волнистый клинок, идеальный для рубящих ударов. Первый же удар рассёк панцирь твари.

Зейн взвыл.

Но не от боли — от ярости. Он отскочил назад, и его тело снова изменилось. Из шипастого монстра он превратился в нечто иное — высокое, тощее, с длинными, как косы, руками и неестественно вытянутыми пальцами, которые заканчивались трёхдюймовыми когтями.

Эффектно.

Я оскалился.

— Твоя очередь, русский, — прошипел он голосом, похожим на скрежет металла по стеклу.

И бросился.

Я не успел увернуться.

Когти вонзились мне в плечо, раздирая плоть до кости. Боль была реальной — острой, жгучей, заставляющей мир перед глазами покрыться кровавой пеленой.

— Неплохо, — сквозь зубы процедил я. — Но ты забыл кое-что.

— Что же? — Зейн надавил сильнее, вгоняя когти глубже.

— Я не сдаюсь.

Я отбросил меч. Бесполезно. На такой дистанции — только руки.

Мои пальцы сомкнулись на его запястье — и я сжал. Со всей силой, которую могло выдать моё изменённое тело.

Кости хрустнули.

Тварь взвизгнула, попыталась вырваться, но я держал мёртвой хваткой. Второй рукой я ударил — прямо в грудь, в то место, где у человека находится солнечное сплетение.