Книга Шторм в сердце империи, страница 92 – Ян Бадевский

Домой я вернулся в конце декабря.

Причерноморье готовилось к традиционному празднованию Йоля. Город ещё не был парализован всеобщим нежеланием работать, шествиями, постом и безудержным весельем, но предвкушение праздника витало в воздухе. Несмотря на тропический ливень.

Вообще, пилотировать в шторм никто не любит.

Если бы современные дирижабли не оснащались мощными двигательными системами и навигационными устройствами, то воздушное сообщение между городами было бы парализовано. Дня на три-четыре. Или на неделю. К счастью, в этом мире технологии дирижаблестроения развились до невероятных высот.

«Джон Уик» совершил посадку у главного ангара. Ворота уже были распахнуты настежь, и с десяток големов мокли под дождём, готовясь заарканить дирижабль тросами и втащить внутрь. Командир экипажа удерживал гондолу в метре над землёй, маневровые движки работали вхолостую.

— Приступайте, — сказал радист.

Големы метнулись к нам и защёлкнули карабины на специальных скобах, утопленных в корпус цеппелина. Растяжки временно зафиксировали воздушное судно, атакуемое порывами ветра. Как только я со своей свитой сойду на землю, «Джонни» затащат в надёжное укрытие. Големы будут просто страховать махину с помощью тросов, пока командир экипажа маневрирует поворотными винтами. Раньше мне доводилось наблюдать за этим процессом. Ювелирная работа, доложу я вам. Почище выезда с забитой машинами парковки.

В Екатеринбург я летал не один, а с двумя спутниками.

Николай Филиппович Аркус отвечал за сметы и бухгалтерский учёт, Мамука Чемир — за выявление скрытых недостатков. Я ведь принимал работу на этапе, когда сложно что-либо исправить. Фундамент, железобетонная коробка, встроенная каббалистика и артефакторика… Всего и не перечислишь, но стоит уйму денег. Подпишешь акт приёма-передачи — и назад хода не будет. Мещерский тоже подсобил — прислал целую бригаду независимых экспертов. В основном, инженеров и архитекторов, но был и спец по артефакторным вставкам. Мы часа два ходили по лютой стуже, укутанные в пять слоёв одежды, придирчиво осматривая каждое сооружение. На Урале сейчас минус сорок. Охренеть можно. И это, говорят, не предел.

Что сказать.

Если бы не самовар в бревенчатой усадьбе Мещерского, не банька с сауной да прочие прелести загородного всесезонного жилища, я бежал бы от Уральских гор, как от чумы. Нет, не подумайте, что я изнежен южным климатом. В прошлых жизнях куда только меня не забрасывало колесо Сансары. Даже в тундру и в густые леса северной Канады. Но ведь адаптация — это не вопрос памяти. Это вопрос длительного нахождения в определённой среде. А мой нынешний организм испорчен Фазисом.

Быстро сбежав по пандусу на бетонные плиты, я направился к чёрному и блестящему «Танку». За рулём предсказуемо сидела Ольга в своей неизменной кепочке.

Никто из моих спутников не пользовался зонтом.

Только штормовки, только хардкор.

В Фазисе, под порывами шквалистого ветра, любой зонт превращается в вывернутую наизнанку хрень. Если не хочешь улететь в закат как Мэри Поппинс, лучше забыть про этот ненадёжный аксессуар. Летом — дождевики. Зимой — штормовки. И никак иначе.

Я занял пассажирское кресло справа от водителя, Аркус и Чемир устроились на заднем сиденье.

Машина тронулась с места, и я сходу спросил: