Книга Тень на краю империи, страница 24 – Ян Бадевский

— Конечно. Включайте, что нужно.

Моторы работали в штатном режиме, но дирижабль, повинуясь невидимым силам, продолжал набирать высоту. По бортам «Джона Уика» зажглись приглушённым сиянием каббалистические цепи — те самые, что поглощали и перенаправляли энергию. Я почувствовал, как из меня медленно сочится та самая «ки» — жизненная сила, превращаясь в едва видимое свечение, жадно впитывалась древними символами.

Мы поднимались выше, в немыслимую, запретную высь. За иллюминаторами тёмная синева неба постепенно меркла, уступая место угольно-чёрному, густому бархату, усеянному не мерцающими, а холодно горящими бриллиантами звёзд. Внизу простиралось белоснежное покрывало облаков, и теперь оно казалось бесконечно далёким, не имеющим ко мне никакого отношения.

Экипаж работал в гробовой тишине, нарушаемой лишь шипением систем жизнеобеспечения и собственным учащённым дыханием. Давление менялось, закладывало уши, но артефактная защита дирижабля берегла нас от худшего.

И тогда я увидел ЕГО.

Сначала это была всего лишь ещё одна звезда — чуть крупнее других, чуть более дрожащая. Но она начала стремительно расти, приближаясь с немыслимой скоростью. И это была не звезда.

Он был похож на кита, если бы кит парил в космическом вакууме и был слеплен из тёмного, почти чёрного, но светящегося изнутри перламутра. Его тело, покрытое не чешуёй, а чем-то вроде гигантских переливающихся пластин, извивалось в чудовищных, неевклидовых телодвижениях. Туловище было огромным, заслоняло полнеба, и в то же время я не мог определить его истинные размеры — они будто пульсировали, то сжимаясь до точки, то разворачиваясь до бесконечности. Вдоль Его спины тянулись скопления каких-то кристаллических структур, мерцающих, как галактики. У существа не было глаз, не было рта, не было знакомых черт, но я чувствовал на себе тяжесть Его внимания, всеобъемлющего и древнего, как сама Вселенная.

«Джон Уик» завис, замер в немом поклоне перед этим существом.

И тогда Голос пронзил мой разум. Он не был звуком. Это было вселение чужой мысли, холодной, тягучей и неумолимой, как движение ледников. Каждое «слово» отпечатывалось прямо в сознании, обходя уши.

«Я — Тот, Кто Наблюдает За Тишиной Между Мирами. Имя моё для твоего вида — Айглеон».

Я не мог ответить. Я мог только слушать, парализованный величием и ужасом этого контакта.

«Ты — песчинка, возомнившая себя горой. Ты — рябь, решившая, что она — цунами. Ты нарушил покой Старшего, Йа-Рхана. Его воля простирается дальше, чем способна объять твоя смертная мысль».

В моей голове проплыли образы — я видел Фазис, но не таким, каким знал его. Я видел город как сложный узор, переплетение энергетических потоков, и моё присутствие в нём было уродливым, кричащим пятном, разрывающим гармонию.

«Он требует ухода. Твоего исчезновения. Это — цена мира для твоего города».

Я собрал всю свою волю, все остатки ки, которые не забрал дирижабль, и попытался сформировать мысленный ответ. Это было похоже на попытку крикнуть в ураган.

А если я уйду… он оставит Фазис в покое?

Молчание Айглеона было красноречивее любых слов. Оно было наполнено холодным презрением ко лжи.

«Ты не понимаешь. Ты — ошибка. Ошибку исправляют. Твой уход — лишь отсрочка. Но отсрочка — это всё, что я могу для тебя выторговать. В обмен на служение».