Книга Тень на краю империи, страница 120 – Ян Бадевский

Но кабинет я покинул с королевским выражением лица.

Тонкость была в том, чтобы сразу не исчезнуть из конструкта. Технически этим уровнем сна управляла наша жертва, поэтому нельзя допускать сбоев программы.

Прошагав по длинному коридору, я спустился на первый этаж, воспользовавшись лестницей. Больше ничем воспользоваться и не получилось бы — инквизиторы на дух не переносят лифты.

В вестибюле я сдал пропуск, распрощался с девушкой в светло-коричневой рясе и, забрав из бокса ключи от машины, вышел на улицу.

«Ирбис» дожидался меня на общей парковке.

Тщательно прорисованный, неотличимый от настоящего.

Обернувшись, я бросил последний взгляд на Московскую консисторию. Новое здание в духе имперского модернизма. Панорамные окна, выдвинутые фрагменты, неожиданные скосы. Полёт архитектурной мысли завораживал. Как хорошо, что я увижу эту достопримечательность только во сне…

Сев за руль, я неспешно выехал с парковки, миновал раздвижные каббалистические ворота и влился в поток машин на оживлённой магистрали. Через минуту я выпаду из этой иллюзии. А Ярик со своей командой проведёт дознатчика через остаток рабочего дня, вернёт домой и уложит спать. Для наших морфистов пройдёт минут сорок, для их жертвы — девять субъективных часов.

Реальность за окнами «Ирбиса» смазалась, и я приготовился к провалу в благословенную тьму.

Но тьма отступила.

А в следующую секунду я понял, что продолжаю ехать по улицам Москвы, и рядом со мной сидит человек.

Незнакомый человек, которого я прежде не встречал.

— У тебя пальцы к рулю приросли, — заметил человек.

Голос у моего спутника бесцветный, невыразительный.

Я уже и сам это видел.

И чувствовал.

Ладони намертво прилипли к «баранке», дёргаться бесполезно. Пытаюсь резко вильнуть вправо — не помогает. Тачка больше не слушается. Пробую выйти из конструкта, проснуться — тоже по нолям. Мысленное обращение к Ярику остаётся без ответа. Опять же, само присутствие морфистов больше не ощущается.

— Ты переместился в наш сон, — качает головой человек. — Здесь другие законы.

Рассматриваю его.

Обычный мужик лет тридцати. Модная причёска флэттоп, которую в моей реальности называли «стрижкой Терминатора». Я помню, как Шварц впервые появился с ней в «Красной жаре». Идеально ровный верх, по бокам и на затылке всё выбрито. При этом незваный пассажир предпочитает дорогие костюмы, явно сшитые на заказ.

— Что нужно? — грубо поинтересовался я.

— Не угадаешь, — уверенно ответил «терминатор».

Подумав, я решил отказаться от любых версий. Против меня явно играет опытный морфист. Любые образы и реплики будут использованы против меня.

Молчание затянулось.

А вот ландшафт снаружи изменился.

Машина ехала уже не по московским улицам, а по бесконечной, идеально ровной серой равнине под таким же серым, безликим небом. Исчезли здания, другие автомобили, звуки города. Остались только мы, «Ирбис» и эта пустота.

«Терминатор» наблюдал за мной с лёгким любопытством.

— Не хочешь говорить — не надо, — произнёс он тем же безразличным тоном. — Мне интереснее наблюдать, как ты пытаешься выкрутиться. Твои друзья уже бьются в истерике. Они чувствуют, что потеряли контроль над конструктом, но не понимают, куда он уплыл. А главное — к кому.

Я снова попытался дёрнуться, оторвать руки от руля. Мускулы на предплечьях напряглись до дрожи, но кожа будто приклеилась к прорезиненной обшивке. Паника, холодная и липкая, начала подбираться к горлу. Я был заперт. Не в кабинете инквизитора, не в своём теле, а в самом примитивном и беспомощном состоянии — внутри чужого сна, где правила диктовал не я.