Книга Убийца на краю империи, страница 22 – Ян Бадевский

Знавал я одного негоцианта, любившего шахматы. И, честно говоря, закончил этот мужик плохо. Отравился ядом, которым я смазал шахматные фигуры белого цвета.

Джан, по моим прикидкам, вернётся часа через три. Ей минут сорок только из школы на трамвайчике ехать. Проверив запасы в холодильнике, я убедился, что ничего покупать не нужно. Разве что овощи на салат. Лавка совсем рядом, так что схожу ближе к вечеру.

— Покажи сертификат, — попросил Федя.

Я достал из портфеля заветную бумажку и протянул мальчишке. Оружейник добрых полминуты всматривался в текст, изучал печати, а потом выдал:

— У моего отца такой висел. В рамочке на стене.

Избавившись от туфель, я почувствовал облегчение. Октябрь, а ноги потеют.

— Что ты хочешь создать? — спросил Федя.

— Ну… помнишь мою кусаригаму?

— Серп, — кивнул паренёк. — С цепочкой и шариком.

— Правильно.

— Он тебе не нравится?

— Хочу попробовать новую разновидность.

— В каталоге есть?

— Нет, к сожалению. Я эскиз нарисовал.

— Покажи.

Мой набросок перекочёвывает к оружейнику. Федя внимательно рассматривает каму. Я готовлюсь давать подробные разъяснения — художник из меня, как из прапорщика балерина.

— Это нож?

— Да. Похож на керамбит, только потяжелее. Вот здесь, посмотри, я указал характеристики по массе, общей длине и ширине лезвия.

— Ага, вижу.

— У меня керамбиты в каталоге есть.

— Рукоять массивная, как я посмотрю.

— Точно. Чтобы при разгоне удар был мощным.

Беседуя таким образом, мы поднялись на второй этаж, зашли в мою комнату и взялись за просмотр каталога. Керамбиты я нашёл почти сразу. И стал описывать Фёдору сходства и различия этих клинков с моей камой.

— А что с цепью?

— Меня интересует плетение панцирь. Сейчас покажу.

Открываю раздел с боевыми цепами, кистенями и прочей экзотикой. Там же были приведены примеры всевозможных плетений, используемых кузнецами и оружейниками с незапамятных времён. Фёдор слушал мои рекомендации, кивал и задавал уточняющие вопросы. Минут через десять он заявил, что задача ясна и надо попробовать.

— Давай, — согласился я.

— А ты что будешь делать?

— Наведу порядок в тренировочной комнате. Как закончишь — дуй туда.

— Договорились.

Толстяк схватил каталог, мои грубые наброски, и пулей помчался на третий этаж. Я был практически уверен, что он испытывает эстетическое удовольствие от конструирования смертоносных игрушек. Тот ещё тип, наш Фёдор.

Самый интересный набросок я приберёг для Джан.

Пусть понемножку начинает искать.

Уезжая с Монетного бульвара, я подумал о том, что можно оптимизировать наши творческие эксперименты. Вот что, скажите на милость, мешает Джан влезть напрямую в сны к Фёдору и сбросить ему полученную он конструкторов информацию? Мальчик проснётся с чётким пониманием, что и как нужно делать.

Тренировочная комната встретила меня спёртым воздухом.

Вентиляция — вот что я упустил из виду.

— Бродяга?

— Я слушаю, Сергей.

— Давай-ка модифицируем помещение.

— Что именно ты хочешь сделать?

— Начнём с окон. Это же не угловая комната?

— Одна внешняя стена.

— Хорошо. Сделай под самым потолком ряд продолговатых оконных проёмов. Сантиметров тридцать в высоту и метра полтора в длину. Фрамуги сразу поставь на проветривание.

— Сколько ты хочешь проёмов?

— Три штуки.

— Исполняю.

Не успел я опомниться, как в западной стене очертились прямоугольные отверстия, в которые домоморф вписал застеклённые фрамуги. Как я и просил, все рамы были откинуты вниз.