Книга И пришел Лесник! 19, страница 14 – Василий Лазарев

— Это у нас крыша номер раз. Цифра один для академиков, — мы вышли на пятьдесят втором этаже, последнем в этом небоскрёбе и поднялись по лестнице на крышу. Веру приветствовали три человека несшие дежурство. На плоской крыше стояла до боли знакомая ЗУ-23. Один из бойцов сидел за орудием. Второй стоял рядом с биноклем осматривая горизонт. Третий просто курил, сидя на ящиках с патронами. Вера подошла и бесцеремонно отобрала у второго бинокль. — Держи, Изя. Учили тебя в академии пользоваться биноклем?

— Нет, даже не представляю, что это за прибор, — усатый наблюдатель ухмыльнулся. — Куда здесь смотреть? — папаша Кац включил идиота и перевернул бинокль, наоборот. — Ой, как всё далеко!

— Изя, хорош тупить. Дай, — Сиплый отобрал у него бинокль.

— Наши шесть башен, — продолжила знакомство со стабом Вера. — Расстояние между ними по тридцать метров. В принципе перекрёстным огнём мы накрываем всё пространство. По воздуху в лоб нас уже никто не атакует. Даже скреббер, не потому что боится, скорее ленивый. Он вообще какой-то странный и на нас не обращает внимание. Его бесят только танки и броневики.

— Внешников или наши? — уточнил я.

— Белые. Ему не нравится белый цвет. И ещё серебристый. Стоит серым попасться ему на глазах, гнать будет до самой середины Пекла. И так Нью-Йорк, сама я там не была, но знающие люди говорили, что это очень похоже на Центральный парк, — она показала рукой вниз. — Территория стаба немаленькая. Примерно тридцать километров в длину и двадцать в ширину. Озеро в три раза меньше, остальное дома и сам парк.

Посмотрите направо, на горизонте видны две башни. Там свил себе гнездо скреббер. Он изрыгает зелёную пену, которая растворяет почти всё. Испаряет воду, гранит под ней становится хрупким и крошится. Всё живое соответственно умирает в страшных мучениях, особенно академики. Лапой переворачивает средний танк. Есть у него одна особенность, своим криком он дезориентирует кого хочешь. Будет перед ним стоять хоть сто академиков, сразу бросятся врассыпную. Или серые, на заражённых тоже действует. Заражённые кто покрупнее прячутся в воде. Глубину озера так никто и не выяснил, но судя по тому какие там плещутся экземпляры, то не удивлюсь если она будет достигать нескольких километров.

— Мы уже встречались с подобным, помнишь, Изя? — спросил я его.

— О, да! Сто метровый мегалодон! — поцокал языком папаша Кац.

— Где же вы его видели? — удивилась Вера.

— На западе Пекла. Далеко отсюда, по ту сторону от центра Пекла.

— У нас тоже есть такой же. Может под городом проходят туннели? — задумчиво проговорила она. — Ну ладно. Есть ещё осьминог, змеи, да кого там только нет, так что купаться опасно. Кстати, забыла сказать. У подножья башен на западе поселился тот мужик в медицинском халате. Ты с ним на симпозиумах не встречался, Изя?

— Ого! Лесник, глянь, — Сиплый передал мне бинокль. — Озеро на одиннадцать часов.

— Вот, стоило только вспомнить! — я увидел, как мелькнул над водой плавник мегалодона, а кого ещё, если он был размером с парус на клипере. Я проследил его движение и увидел куда направляется сам хозяин плавника. Акула развила сумасшедшую скорость оставляя за собой буруны волн. Её целью была ни то медуза, ни то моллюск беззаботно раскачивающаяся на волнах. Перед самой медузой мегалодон развил максимальную скорость. Десятиметровая тарелка с ножками почувствовала что-то и даже попыталась уйти от столкновения, но ей не это помогло. Акула вынырнула, показав целый товарный вагон зубов и чётко вцепилась в медузу, тут же утащив её на дно. Волны ещё какое-то время колыхались, но через пару минут на озере опять воцарилась гладь.