Книга И пришел Лесник! 15, страница 126 – Василий Лазарев

Ко мне подошла Мотоко и дёрнула за рукав протягивая блокнот. Так как снимать шлемофоны было нельзя, она написала в блокноте: «Код я изменила на 111. Осторожно! Внутри могут быть роботы, не подключенные к общей сети. Автономные». Я кивнул и набрал три единицы на номерной панели, дающей проход внутрь. В глубине раздался гул моторов и колесо двери дёрнувшись плавно и медленно стало отъезжать вправо. Под потолком замигала оранжевая лампа и между стеной и дверью образовалась щель. Металлический диск двигался по направляющим и напомнил мне трамвайное колесо толщиной в два метра. О весе я уже не задумывался. Без Мотоко мы бы сюда никогда не прошли. Подобную дверь невозможно разрушить, не взорвав саму платформу. Дверь, по-моему, могла выдержать любую нагрузку, но в то же время открывалась в сторону позволяя проникать в реакторный зал если за стеной будет вакуум. Разница давления нивелировалась открыванием в бок. То, что располагалось в самом зале меня буквально вогнало в культурный шок.

Огромный прозрачный шар, установленный на подпорках как жемчужина в оправе. Диаметр реактора на глазок был не меньше метров двадцати, а внутри него бурлила плазма ярко-красного цвета удерживаемая электромагнитные полем, питающимся от самого реактора. При запуске использовался внешний источник питания, как я узнал позже от Бета-6. Затем по мере выхода на проектную мощность сам реактор уже начинал питать своё же поле, удерживая сам себя в покое. Внешники научились снимать электрическую энергию непосредственно с самой плазмы, бурлящей в шаре. Всё дело здесь было в материале шара, он то и преобразовывал плазму. Стоило только единожды зажечь звезду и дальше она уже бурлила сама.

По приблизительным подсчётам это могло длиться несколько миллионов лет. Реактор можно было перевести в «холодный» режим понизив активность плазмы. Как это собирается делать Мотоко я уже не интересовался, главное, что она сможет. Тогда вся платформа перейдёт на аварийной режим работы. Перестанут работать многие функции, в том числе и старт челноков с бомбами станет невозможным. Единственная неприятность заключалась в том, что реактор в таком состоянии мог находиться сутки, после чего сам выходил обратно на проектную мощность. Окончательно сломать его можно было либо взорвав те самые бомбы в ангаре с челноками. Либо отключить полностью питание самого реактора. Но тогда тот, кто отключит останется внутри, дверь уже не откроется.

Стоило нам только войти в зал как громадное колесо двери покатилось назад. Блокировать его нечем, оно само по себе раздавит всё в лепёшку, что ему подсунешь. Вес колеса шёл на сотню тонн не меньше. Зато внутри было тихо и бубнящий голос Иштар остался за дверью. Я прислушался, чуть отогнув ухо шлемофона. Хоть одной напастью меньше. Мотоко быстро прошла к единственному терминалу в зале и уселась в кресло оператора. Не знаю откуда она этому научилась, но под её пальцами, отдающими команды на голографическом мониторе, реактор стал останавливаться. Многочисленные стремительные вихри внутри прозрачного шара стали утихать, перетекая в спокойные волны. Цифры мощности на экране начали падать и дойдя до десять процентов замерли. Плазма, подчинившись командам Мотоко сейчас вяло плескалась, окрасившись в вишнёвый цвет. Мотоко вывела схему электроснабжения платформы на монитор, и мы все увидели, как множество потребителей погасло, оставив слабо пульсировать наиболее критически важные линии. Весёлая жизнь на командирской платформе остановилась.