Книга Закат 2, страница 5 – Василий Лазарев

— Точно? — Овца пристально посмотрела на Кроху.

— Чего ты на меня уставилась? У меня соска во рту, — сверкнула глазами Дюймовочка.

— Валера, чем вы там по ночам занимаетесь? — не удержалась Марина и заржала, вогнав в краску Кроху.

— Чем и все, — смутился фельдшер.

— На этом собрание объявляю закрытым, — сообщил Мамонт и быстро добавил, чтобы никто не успел его опередить. — Мы с Натахой сегодня будем спать в модуле!

Мамонт и Наташа быстренько пожелали всем спокойной ночи и пока никто не очухался свинтили в жилой модуль вездехода. Мусор отсюда уже убрали, кое-где в стенах зияли дыры от снарядов БМП. Мамонт сразу упал на одну из коек и раскинул руки.

— Хорошо то как! Как же здорово ощущать себя живым! — он лежал и смотрел в потолок. — Так бы и лежал целую вечность!

— Живым и рядом с такой красавицей вдвойне приятно, — Наташа прошлась вдоль стен осматривая дыры от попаданий.

— Сама себя не похвалишь…

— Сейчас договоришься, смерд! И у твоей сказки будет очень печальный конец, — погрозила она ему кулаком.

— Я на нервах, дорогая. К тому же мне совершенно не нравится, когда мне смотрят в рот и ждут что я скажу. Ну не хочу я тянуть на себе эту лямку, — наконец-то горячка боя отпустила Мамонта и на него накатила усталость. Также осознание того, что он теперь ответственен за всё это безобразие. Опером ему нравилось больше. Отработал вахту и исчез на выходных.

— Что ты говоришь? Может ещё и за меня не захочешь заступаться? Не узнаю я тебя, Серёжа Иванович. Что-то ты быстро сдулся, — она присела рядом. — Сейчас всем тяжело.

— Понимаю, что тяжело. Ты мне скажи одно. В чём смысл нашего выживания? Кому это надо? Зачем, если вокруг снег, чудовища, аномалии…

— И ничего хорошего впереди? — закончила за него Наташа. — Мамонт, вот я с тебя угораю. Послушай, что я тебе расскажу. Моя мать родила меня в девятнадцать лет. Да ты даже не знаешь, когда я родилась? Муж называется.

— Извините, девушка не успел поинтересоваться. Всё на бегу. Но вам по-прежнему двадцать три года? — скорчил гримасу душевнобольного Мамонт.

— Да, хотя и неприлично спрашивать девушку о возрасте. Залезть на девушку ты всё же успел, мерзавец. Девушка всегда остаётся девушкой даже в восемьдесят лет. Просто считается, что она пожилая девушка!

— Ах, вот так считается? — разинул рот лейтенант. — Ну-ну, продолжай.

— Так вот запомни, день рождения моей матери двенадцатого июля. Одна тысяча девятьсот сорок первого года. Ничего не напоминает?

— Война только началась, — напряг извилины Мамонт.

— Да. А я родилась в шестидесятом году, одиннадцатого сентября. Так вот о безысходности, дорогой ты мой глупый лейтенант. Господи, но почему ты послал мне лейтенанта! — она страдальчески закатила глаза. — Он же совсем тупой!

— Э, женщина! Так к чему все эти дни рождения?

— К тому, что если бы моя бабка также ныла, как ты сейчас здесь, то не сберегла мою мать. И я бы не родилась. Она рожала, когда фашист пёр к Москве на всех парах. Когда только и слышно было о зверствах, творимых ими. Когда кадровые части драпали от границы, когда генералы стрелялись, не найдя лучше выхода. А моя бабка, простая русская баба показала им всем вот это, — она ударила левой рукой по сгибу правого локтя демонстрируя интернациональный жест. — И родила всем назло. И всю войну из Москвы не уезжала. Работала на заводе. А ты ноешь.