Книга Посмотри, наш сад погибает, страница 78 – Ульяна Черкасова

Но теперь она не стала надевать височные кольца и оставила их в мошне на поясе. Знаки Буривоев были для Велги. Она стала Вильхой.

Внизу ждали Белый и Вадзим. Оба были хмурые, синие, ощетинившиеся, точно ежи. Велга подумала, что она выглядела не лучше. Наверное, даже при большом желании в ней не узнали бы теперь дворянку Буривой.

— Покрой волосы, Вильха, – напомнил вместо приветствия Белый.

Она недовольно спрятала непослушную пышную гриву под серым шерстяным платком. Голова тут же стала чесаться, и Велга просунула палец, унимая зуд. Но стало только хуже.

— У тебя всё ещё зола вот тут, – показал пальцем Белый.

— На юге, в горах, есть такая традиция, – произнёс Вадзим, громко глотая кисель. – На следующий день после свадьбы мазать лицо невесты сажей. На удачу.

Руки и ноги были как деревянные. Велга двигалась точно в неё кол вбили. Непослушными пальцами она коснулась лица, потёрла щёку, пытаясь понять, где же осталась зола. Она же умывалась, и не раз…

— Наверное, от костра, – растерянно пробормотала она.

— Правее, – подсказал раздражённо Белый. – Ниже. Эх, давай… сюда…

Он поднялся, коснулся её щеки, опустился ниже, к шее. Велга стояла не шелохнувшись. Чужие мужчины редко её касались. Братья и отец оберегали единственную дочь Буривоев от лишнего внимания. У неё были ухажёры, воздыхатели и поклонники. Велга и сама влюблялась: то в лучшего друга старшего брата, то во взрослого купца, работавшего на отца.

Но никто не вёл себя с ней так непочтительно. Никто не обращался с Велгой Буривой как с простой девкой. Никто не прижимал её к себе, не трогал за шею, плечи, никто не… Воспоминания о прошлой потерянной ночи вспыхнули ярко и неожиданно, и кровь мгновенно прилила к лицу.

Это было неправильно. Он не имел права так её касаться, не смел так смотреть.

— Я сама, – Велга попятилась, закрутила головой, отчаянно надеясь найти Милу.

Белый был простолюдин. Безродный. У него даже имени не было, только кличка. Что за прозвище такое: Белый? Велга брезгливо наморщила носик, сжала пальцы. Дверь на задний двор распахнулась, и в зал вбежала Рыжая, а за ней Милка.

— Собаке внутри не место, – недовольно сказала она. – Ещё мясо сопрёт.

— А Белый заплатит, – пообещал развязно Вадзим.

Белый стрельнул в него глазами. Если бы мог, так убил бы.

— Всё равно, – брезгливо поморщилась Милка. – Грязное животное.

Нечто яростное, беспощадное, горделивое вспыхнуло в Велге. Она резко обернулась на подавальщицу, не сказала ничего, даже не поняла толком, что сделала, но та прищурилась.

— Чего? Кто животных в дом пускает?

Рыжая была не со двора, не из конуры какого кмета или мастера. Она была любимой батюшкиной собакой. Она спала под столом, положив голову ему на ноги, получала лучшие куски, катала на себе дурака Кастуся, когда тот был совсем маленьким, и ловила крыс и мышей, забиравшихся в ложницу Велги, лучше, чем любая кошка.

— Ей можно в дом, – слова просочились сквозь зубы остро и колко.

— Не тебе решать… как там тебя… Вильха?

Если бы здесь был батюшка, эта девка не посмела бы и слова сказать Велге. Если бы…

Шершавые пальцы коснулись её руки. Она дёрнулась, прижала руку к груди и только тогда поняла, что сжала её в кулак.

— Осторожнее, княжна, – прошептал хриплым голосом на самое ухо Белый. – Твоя гордость тебя теперь только погубит.