Книга Посмотри, наш сад погибает, страница 67 – Ульяна Черкасова

Она остановилась рядом с кроватью, задержала взгляд на серых льняных простынях, истончившихся от бесконечных стирок. Впрочем, стирали тут не то чтобы охотно. Белому пришлось долго ругаться с хозяйкой, чтобы ему заправили свежую постель.

Княжна, верно, привыкла к шёлковым простыням и меховым покрывалам. Как бы ей понравилось здесь?..

— Попрошу Милу тебе помочь, – он старательно отвёл взгляд, приседая у постели.

Под кроватью лежала сума с пожитками. Белый убрал в неё несколько ножей, оставил только свой любимый, с чешуйчатой рукоятью, переобулся, дублет тоже снял, остался в одной рубахе.

— Попрошу принести тебе наряд попроще. Этот, – он всё же не выдержал и окинул её внимательным взглядом с головы до пят, – выделяется.

Княжна подняла руки, осматривая рукава с вышитыми ветвями.

— Весьма скромно.

— Не для «Кабанчика». Собаку оставь тут.

И, закинув суму обратно под кровать, он поспешно вышел из ложницы. Мила нашлась легко, она крутилась в главном зале.

— Помоги девке, с которой я пришёл, – Белый поймал подавальщицу за локоток левой руки, а в ладонь правой вложил монету. – Нужно её умыть и переодеть.

— Хм, – только и сказала Мила, покрутила монету в пальцах и больше вопросов задавать не стала.

Внизу было всё по-прежнему. Вадзим играл, но уже не на гуслях, а на волынке. Оставалось только диву даваться, как пропитой дурак вроде него так ловко и легко перебирал пальцами, но мелодия из волынки лилась задорная, весёлая. А фарадалка рядом стучала трещоткой, и народ весело хлопал, подбадривая их обоих.

Белый нашёл в толпе сестру, присел рядом.

— Я заказала тебе пива и репы.

— Твою ж, Галка, – его перекосило от отвращения. – Ну какая репа?

— Чего не так?

— Ещё бы рыбу мне заказала.

— Я себе заказала…

— Тошнит уже даже от одного запаха. Эй, хозяин, – он ухватил Жировита за локоть. – Принеси… я не знаю… Что едят девушки?

Галка вскинула брови и скривила такую морду, точно подхватила столбняк.

— Я ем рыбу… – произнесла она ехидно.

— И?

— Я девушка.

— Ой, не надо вот, – пренебрежительно махнул рукой Белый и снова обратился к хозяину: – У моей сестрицы необычный вкус. Её слушать точно не стоит. Что нравится таким, ну…

— Девицам? – подсказал Жировит, кривя рот в усмешке. Борода у него топорщилась в разные стороны, отчего он походил на говорящего ежа. – Таким… ладным, красивым, ласковым, почтительным…

— Ну да, вроде такого…

— И… в платье за три серебряка.

— Что?

— Говорю, вот это платье точно принадлежало пару лет назад моей дочери, – Жировит ткнул пальцем куда-то за спину Белому, и тому пришлось обернуться.

По лестнице спускалась Велга, на ней было потёртое серое платье, подпоясанное красным шнурком.

— Вот это? – Белый оглянулся на Жировита. – Три серебряка?

Хозяин корчмы кивнул, перехватывая удобнее пустые кувшины.

— Ему же сто лет в обед! Ты посмотри, какое оно короткое, детское явно. Когда Милка его носила? В пять лет?

— Твоя девка ей в пупок дышит, ей в самый раз, на цену платья это не влияет. Я на тебя записал три серебряка.

Он вернулся за стойку, убрал кувшины, сделал пометку на одной из берестяных грамот, прибитых гвоздём к стене у стойки, и погрозил Белому пальцем. Разглядеть, что он там написал, издалека оказалось невозможным, пришлось подойти. Упёршись ладонями в липкий прилавок, Белый наклонился вперёд, прищурился и разобрал своё имя.