Книга Посмотри, наш сад погибает, страница 199 – Ульяна Черкасова

— В Старгороде при нём была чародейка…

— Ага. Сюда ездить далековато.

Некоторое время Велга молчала, кусая губы, а Войчех наблюдал за ней. Левое запястье скрутило, обожгло. Он прикусил изнутри щёку, сдерживая стон, и неожиданно понял, как сильно надеялся, что эта ночь, этот разговор не закончатся. Потому что, когда это случится, ему придётся исполнить договор.

— Где ты была? – вместо всего остального спросил он.

Потому что устал. Потому что эта ночь в самом разгаре лета была и без того слишком короткой, и Войчех уже чуял приближение рассвета. Даже не оборачиваясь, он мог сказать наверняка, что небо над перелеском уже посветлело.

— В монастыре.

— Собралась уйти в монахини? Тебе не пойдёт чёрный. И такие волосы покрывать не стоит.

— Когда я выйду замуж, волосы всё равно придётся покрыть.

— Значит, не выходи.

Она вдруг захихикала, и звук этот прозвучал немыслимо чуждо в летней ночи под мёртвой яблоней.

— Между прочим я уже замужем за… ох, леший пойми, за кем. Я выходила замуж за одного, но клятвы давала другому. А теперь пообещалась третьему.

— Не исполняй их. Эти клятвы. Никому.

Все клятвы, что давал Войчех, он уже нарушил. И все – ради Велги.

— А ты? – на губах её играла лукавая лисья улыбка. Даже в сумраке ночи, где всё вокруг было серым, Велга горела тёплым ярким пламенем. – Нарушишь свои клятвы?

В ответ Войчех потянулся вперёд. Она была тёплой, манкой, желанной, такой живой. И рядом с ней он тоже казался себе живым, настоящим, стоящим…

От неё пахло дурманяще сладко: цветами и кровью.

Он должен был желать её. Её смерти, не тела. Её криков, не поцелуев.

Но Войчех не имел права желать чего-либо для себя. Он жил ради госпожи. Ради матушки. Ради тех, кто подарил ему жизнь.

Но как хотелось чего-то для себя. Кого-то для себя. Её губ, рук. Её всю – целиком.

— Ты больше никогда ко мне не притронешься.

Ночь прошла.

Велга смотрела ему прямо в глаза. Её, серые, с зелёными колдовскими крапинками, горели незнакомым огнём.

— Скоро здесь будет Матеуш Белозерский, – прошептала она. – Я поклялась стать его женой. Я велела ему убить всех вас.

Она улыбалась. Криво, чуждо, неправильно. Так, как не должна была улыбаться.

— Ты врёшь.

— Зачем мне врать? У вас мой брат. Он ещё жив? Даже если нет, у тебя договор на мою жизнь. А я хочу жить, Войчех. И я готова разменять свою жизнь на твою.

Белый отстранился, взглянул на неё трезво, стряхивая морок страсти. Нет, она не врала. Быть может, всё время до этого врала. Но не теперь.

— Что ты хочешь?

— Договор. Твой обменять на свой.

— Это невозможно.

— А если ты, и твоя матушка, и все Воронята умрут… это станет возможно?

— Прежде чем твой князь до меня доберётся, я убью тебя.

— Тогда вам тем более не будет покоя. Ты на Трёх Холмах, Войчех. На том берегу Модры, – она посмотрела на реку, темневшую за туманом, – Тихая стража, которая охотится на таких, как ты. На этом берегу до самой Вышни власть Матеуша Белозерского. У него люди, деньги и жгучее желание отомстить за свою невесту… за меня.

Невесту…

Она поднялась, отряхнула одежду от травы, поправила растрепавшиеся волосы. Щенок, зевая, тоже встал.

— Так что ты решил? Жертву я уже принесла. Заклятие прочитала.

Когда она изменилась? Или…

— Что с тобой случилось?

— Ты. И ещё мой дорогой князь Белозерский. И мой первый жених и его сват. Много чего, – она нахмурила рыжие брови и повторила: – Так что ты решил? Вадзим уже знает о моём требовании. Я принесла в жертву ворона, прочитала заклятие.