Книга Его забрал лес, страница 91 – Ульяна Черкасова

Меня, кажется, не узнали в темноте. Очень хочется верить. Я вернулся в Курганово, в свою спальню, но пишу сейчас, прислушиваясь к шагам на лестнице. Всё жду, что в комнату ворвётся граф и пристрелит меня.

Но я должен остаться. Пока что я должен остаться, а потому остаётся только надеяться, что остался неузнанным.

Доктор Остерман. До сих пор не верится. Он казался таким душевным, очаровательным. Человек с блестящим образованием, в конце концов! Как мог он творить такую дикость? Несколько раз перепроверил перевод его дневника. Нет, я не ошибся. Это правда: он превращает людей в чудовищ. Науку, предназначенную для спасения людей, он обратил в уродливое оружие против человечества. Ради чего?

Не болезнь изуродовала существ в клетках, не проклятие. Доктор Остерман. Милый Густав Остерман, что заботился о Кларе. Вежливый скромный доктор, который ухаживал за мной после удара. Забавный лойтурец с идеальной бородой, предупреждавший быть осторожнее с графом.

А Ферзен? Я до сих пор не знаю, насколько он причастен. Конечно, всё в оранжерее, очевидно, построено на его деньги. Но зачем ему это? Ради науки?

Но я отвлёкся. Итак, мы сбежали. Моя спутница теперь была не одна, а с сестрой, и та казалась совершенно обычным человеком. В темноте мало что получилось разглядеть, но передо мной была просто девушка лет двадцати.

Ух, это место. Эта ночь.

Мы бежали по снегу, чувствуя, как опавшая листва, точно перина, проседала под нашими ногами. Ночной сад обратился в дикий лес. Было влажно, ветрено и удивительно хорошо. Да-да, мне было хорошо! Точно жизнь вдруг стала слаще ощущаться на кончике языка.

— Вы же обещали! – в отчаянии выкрикнул я. – Вы обещали, что не поможете сестре сбежать.

Она оглянулась, и платок спал с головы. В темноте я так и не разглядел её лица.

— Простите, князь, я соврала, – легко, без тени вины ответила она.

— Вы… да что вообще вы творите? Что вообще тут происходит? Зачем это всё доктору?

Моя спутница переглянулась с сестрой. Всё происходило так стремительно, да ещё и во мраке, поэтому я толком не помню ни её лица, ни цвета волос.

Завыли волки, и девушки, не размыкая рук, сорвались с места, скрываясь за деревьями.

Нельзя было дольше задерживаться. Мне пришлось собраться с последними силами и побежать как можно быстрее к деревне. Клянусь, в жизни так не уставал, как за эти дни в Великолесье.

Мне повезло. Если вештицы существовали, то в эту ночь решили не строить мне козней: растущий месяц горел ярко, освещая дорогу до деревни. Несколько раз я останавливался, чтобы отдышаться, и смотрел на небо, представляя, как чернявая, смуглая и неуловимо похожая на Настасью Васильевну ведьма в яркой алой понёве несётся на помеле, собирая, точно зрелую лесную землянику, звёзды с небосвода. Пожалуй, и вправду напишу такую сказку.

Уже светало, когда я добрался до Заречья. Зимний медовый рассвет поднимался над горизонтом, и издалека видно было сани, приближавшиеся по дороге к деревне. Колокольчиков, что обычно висят на тройке лошадей, не было слышно. Как я и просил, охотник старался вести себя потише.

Маруся стояла на крыльце, когда я подошёл к избе.

— Михаил Андреевич. – Она кивнула, поджимая обескровленные от волнения губы. – Мы готовы.

— Не медлите. Выводите сестру, чтобы сразу посадить в сани.