Онлайн книга «Его забрал лес»
|
Из дневниковых записей Михаила Белорецкого 12 студня 1225 года Я снова видел её! Руки трясутся. Всё запачкал чернилами Merde![1] Merde Это была она, чтобы бесы её побрали… или она и есть бес? Аберу-Окиа в обличье женщины… Merde Наконец-то могу твёрдо держать перо в руках. Расскажу всё по порядку. Так мне самому станет легче, и в голове прояснится. Ещё на рассвете мы выехали из Орехово, этого маленького, ничем не примечательного городишки на тракте от Златоборска к Ниженску. Не помню ничего, кроме тумана, и весь город остался в памяти таким же: серым, невзрачным, грязным; люди в нём под стать. Я не выспался и всё утро дремал в карете или, по крайней мере, пытался задремать. Трясло ужасно. Меня то и дело выдёргивало из сна, когда мы подпрыгивали на кочках. Юная барышня с матушкой, ехавшие с нами от самого Златоборска, ещё и пищали, точно мыши, отчего у меня разболелась голова. Они, к счастью, скоро вышли где-то по дороге к Мирной. Я остался наедине с пожилым господином с настолько белоснежной аккуратно подстриженной бородой, что едва удержался, чтобы не спросить о цирюльнике, к которому он ходит в такой глуши. Но, если подумать, бороды у меня нет, волосы кудрявые, поэтому я вполне могу потерпеть до возвращения в Новый Белград. В общем, это было ничем не примечательное утро. У меня трещала голова. Карета тряслась на ухабах. Грязь летела во все стороны, а осеннее, пронзительно холодное солнце резало глаза каждый раз, когда пытался посмотреть в окно. А я всё равно, стирая слёзы, то и дело выглядывал из-за выцветшей шторки и сквозь заляпанное, забрызганное, мутное стекло смотрел на золотисто-жёлтые, горевшие, точно солнце, осенние поля и мечтал скорее выбраться из дребезжавшей кареты, ступить ногами на твёрдую землю и вдохнуть полной грудью бодрящий ледяной воздух, звеневший первыми заморозками и хрустевший, словно лёд, под колёсами нашей кареты. В какой-то момент подул ветер, поднял пыль с дороги и снег с замёрзшей воды в канавах, сорвал жёлтую листву с деревьев и унёс это всё в поля. А там, среди золотой пурги из света, снега и рыжей, точно огонь, травы появилась Она Помню, как застыл с раскрытым ртом, не веря своим глазам. Мираж. Видение. Проклятие. Морок! А в следующий миг нашу карету тряхнуло, и я ударился лбом о соседнюю лавку. Всё перевернулось. Merde Merde Это всё она, не иначе. Видит Создатель, в этом виновата она… Аберу-Окиа во плоти. Не помню ничего. В глазах вспыхнул сноп искр. Кажется, я даже потерял сознание. Пришёл в себя уже сидя на обочине дороги, прямо на траве, прислонённый спиной к берёзе. В нос мне тыкали нюхательные соли, а мой сосед с восхитительной бородой повторял с сильным лойтурским акцентом: — Ви вь порьядке? Молодой чельовек, ви в порьядке? Ответить не было сил. Я попытался отмахнуться от нюхательных солей, но лойтурец не отстал от меня, пока я не согласился посчитать, сколько у него пальцев на руке. — Клянусь, их должно быть пять, – сказал я. – Но сейчас чётко вижу семь. Лойтурец поцокал языком. — Плохь, плохь, – прокудахтал он обеспокоенно. – Вамь надобно лежать. Я и вправду всё пытался подняться, а лойтурец усаживал меня обратно. Но я должен был найти… Её Но её, конечно, уже и след простыл. Я почти поверил, что она – сон. Видение. Горячечный бред. |