Книга Трижды воскресший, страница 3 – Алексей Урусов

Император поднялся, Оста́шев тут же подскочил и вытянулся, пожав протянутую ему руку. Слегка поклонившись, он развернулся и вышел из кабинета.

Владимир. Монастырь.

Утро в монастыре начинается рано. Послушница, дежурившая минувшую ночь на въездных воротах, с рассветом успела оглядеть территорию около входа и убрать несколько листочков, упавших на асфальт с деревьев и открыть калитку, через которую скоро потянутся прихожане на воскресную службу, как её отвлёк негромкий рокот машины, остановившейся рядом с воротами. Она направилась к калитке и услышала шелест колёс и шум отъезжающего автомобиля.

Выглянув, она увидела детскую люльку-кроватку, стоящую неподалеку от входа …

— Ох ты, Господи… – выдохнув, послушница бережно взяла колыбельку, и, занеся её в сторожку, набрала номер игуменьи.

В монастыре жизнь спокойна и размеренна, отработана веками и строго подчинена необходимости соблюдения богослужебного круга. Появление ещё одного ребёнка, стало конечно, темой для обсуждения, но было не такой уж редкостью – монастырский приют хорошо знали в округе́, и пополнялся он детьми не редко. К тому времени, когда спящего ребёнка перенесли в здание приюта, там его уже ожидали. Игуменья Юлиана осторожно взяла на руки ребёнка, и так же осторожно уложила в кроватку, стоявшую в углу комнаты, подальше от сквозняков. Сестра Татьяна, ведавшая монастырской аптекой, и прибывший врач осмотрели ребенка.

— Вроде здоров. Физическое развитие хорошее. Истощения или каких-то физических отклонений не вижу, кости в порядке, покровы здоровые, дыхание ровное и чистое, – констатировал медик.

Переодев ребёнка, игуменья с помощницами с сожалением качали головами – в кроватке и одежде ребёнка записки с именем или датой рождения не было… Лишь небольшой крестик на тонком шнурке – ничего больше найти не удалось. Перевернув крестик, игуменья заметила гравировку – «13.12».

— Или родился, или крещён, скорее, крещён был, но запишем как дату рождения, точнее не разобраться. Что там у нас 13 декабря? – игуменья задумчиво прикрыла глаза и тут же открыла, немного встрепенувшись: – Так день Андрея Первозванного. Впиши ребёнка в книгу как Андрея Андреевича Первозванова. Господи, спаси и сохрани!

Татьяна, сидевшая около кроватки, тихо вздохнула: – И как от такого ангела можно отказаться? Волосики светлые, так и сияют, и лицо… – она всхлипнула.

— Не похоже, чтобы родители бедствовали: и кроватка новая и дорогая, и одежда у ребёнка – хлопок и лён, пошита качественно. На всё воля Божья, Татьяна. Ты, наверное, пока поселись здесь. За мальчонкой отдельный присмотр нужен, слишком маленький для приюта.

Москва. Дворец великого князя Константина Михайловича Романова.

Михаил Михайлович Романов частенько приезжал в выходные, – и один, и с семьёй, – к своему старшему брату Константину. Отец их приучил держаться вместе и оказывать поддержку друг другу, да и обсудить в тесном семейном кругу какие-то проблемы и обговорить совместные действия никогда лишним не было. Вот и сейчас, пока женщины возились в парке с внуками, они обсуждали дела империи и рода.

Михаил, по своей привычке, любил во время разговора расхаживать по кабинету, и, остановившись напротив кресла, в котором сидел Константин, спросил: – И как он перенёс?