Книга Мальчик и облако, страница 16 – Алексей Урусов

— Аааа… А вначале, когда мы на яхту прибыли, ветра не было. Это штиль называется. И матросы ходили грустные – им за этот выход обещали премию, и они боялись, что в безветренную погоду в море не пойдём и премии им не будет. Матросы хотели уговорить капитана, чтобы он выбросил фуражку – есть такая верная примета на флоте: если бросить фуражку капитана на путь ветру, то ветер появится. Но капитан не согласился, он что-то им такое сказал, тихое, мы не расслышали, так как в стороне стояли, но матросы после этих слов от него бросились в рассыпную. А потом матросы взяли листок и стали писать жалобу Николе Чудотворцу, где записали фамилии девяти лысых мужиков, не знаю, зачем в жалобе лысые мужики, нам не рассказали, но в списке должно быть именно девять – если меньше или больше, то жалоба не работает. Матросы стали ногтями царапать мачту, как будто они кошки, и потом бросили бутылку с запиской в море. И все стали молиться Николе Морскому. А ещё они поливали паруса водой и полоскали в море швабру, ну это такая палка с тканью, которой моряки палубу драят. Хотя выглядело так, как будто моют. И помогло – ветер появился. И мы на яхте вышли в море. И стреляли из пушек и стояли у штурвала. Нам всем дали порулить. Я бы на летних каникулах ещё приехал и на яхте походил: моряки «ходят», а не «плавают».

— А в конце дня мы на подводной лодке погружались. Но лодка не обычная, а научная. Там и внизу и с боков большие иллюминаторы и через них дно и море видно. И мы полностью шли под водой и смотрели – там водоросли шевелятся и рыбы ходят и нас не боятся. И потом капитан сказал, что мы теперь моряки-подводники, осталось только ритуал посвящения провести. И нам дали целовать кувалду, которую подвесили на верёвочке и раскачивали, потом налили солёной воды и после того как выпил, нужно было громко кричать «Мама, я моряк!». И мы все громко кричали. И я тоже громко. А громче всех кричал Костя Острожский. Он у нас в классе вообще запевала: когда он поёт, больше никого не слышно.

Наследник престола улыбался, слушая увлечённо рассказывающего сына, радовался ярким впечатлениям, которые он получил за две недели каникул в Крыму и немного грустил, вспоминая свои детские годы.

Цесаревич не знал, что вся программа была согласована с отцом, и та же «дежурная смена в кунге» являлась группой спасателей, состоявшей из спецназа. И «рулить» яхтой можно было весьма условно – действия прытких «временных капитанов» контролировал ещё один рулевой и искусственный интеллект, не позволявшие закладывать опасные виражи. А за подлодкой двигалось не только дежурное спасательное судно по поверхности, но и ещё две подлодки, страхующие с флангов. Все понимали, насколько ценной является жизнь ребёнка, который, приплюснув нос к иллюминатору, с блаженной улыбкой на лице, обозревал подводные окрестности. Да и все его попутчики принадлежали к высшей элите страны, и с их голов ни один волос не должен был упасть.

Владимир. Дом Перловых.

Столько слёз я не видел никогда: встречавшая нас в аэропорту Оксана Евгеньевна расплакалась сразу же, как только мы дружной толпой начали спускаться по трапу. Обнимая и целуя детей, и меня в том числе, она не преставала утирать слёзы, которые всё текли. К этому мокрому процессу скоро присоединились Катя и Юлия, и даже Борис немного хлюпал носом.