Книга Дипломатическая академия, страница 179 – Алексей Урусов

Николай Аркадьевич останавливается, слегка поклонившись докладывает: — Андрей Андреевич Первозванов прибыл по Вашему приглашению.

Я тоже низко склоняюсь. Я смущен и растерян и не могу понять причины сбора всей императорской семьи. Может, император недоволен моей дружбой с Александром и сейчас я об этом услышу? Ну, вроде бы так не делается: государю достаточно заочно высказать неодобрение, и меня к цесаревичу за версту не подпустят. Или я как-то неверно вёл себя с великой княжной Надеждой на новогоднем балу? Тоже версия мимо: давно было — сразу же после окончания сообщили бы. Если мне хотят предъявить претензии за три дуэли со смертельным исходом, то при чём здесь семья?

— Присаживайтесь, Андрей, — голос императора похож на тот, который я слышал много раз, но звучит глуше… И не чувствуется в нём негатива. Перейти бы на энергетическое зрение и смотреть за настроением, но боюсь: при таком напряжении слушать что мне говорят и быстро отвечать, а параллельно ещё и даром мониторить ситуацию, не смогу.

Ещё раз кланяюсь, нерешительно сажусь на стул, установленный в торце стола, оказываюсь на расстоянии в пять-шесть метров от императора, как раз напротив него. Куда деть руки? На стол положить как у большинства из присутствующих? Или убрать их? Аккуратно кладу одну на другую перед собой… Как школьник.

— Андрей, — обращается ко мне, начиная беседу, император. — Я думаю, тебя знакомить ни с кем из присутствующих не нужно. Лица императорской семьи хорошо известны.

Николай Петрович Романов умолкает и смотрит на меня. Он ответ от меня ждёт или констатирует факт; или вообще, просто размышляет о чем-то своём, императорском, и нужно молчать, чтобы не нарушить ход его мыслей? Мне подождать, пока он продолжит говорить или нужно отвечать? Император молчит, и я слегка вежливо склоняю голову и выдавливаю из себя: — Да, Ваше императорское величество.

Вижу, что Александр повернул голову и слегка мне улыбнулся. Наверное, мой ответ засчитан как правильный.

Услышав моё подтверждение, Николай Петрович продолжил: — Романовы находятся на самой вершине пирамиды власти. И это не только права, но и обязанности: заботиться о подданных, обеспечивать их защиту. Нам, как православному государству, находящемуся в окружении врагов, зачастую приходится вести борьбу на нескольких фронтах одновременно. И иногда для этого Романовым нужно первыми идти в бой или жертвовать собой.

Мне пока всё понятно. Старший брат у Николая Петровича именно так и погиб — на фронте.

Прервавшись на несколько секунд и побарабанив пальцами по столу, император продолжил: — В ходе одного периода, наверное, наиболее сложного за полвека, чтобы выровнять ситуацию, нам пришлось пойти на тяжелейшую жертву: мы потеряли брата-близнеца Александра.

Я, потрясённый, смотрю на императора и Сашу. У цесаревича был брат-близнец? Он мне об этом ничего не говорил. Ни в книжках по истории, ни в сети об этом нет ни слова. Наверное, государственная тайна. Мне плохо видно лицо Саши, так как оно повёрнуто в сторону императора, но даже так видно, как он удивлён. Принцессы Вера и Надежда в растерянности и слегка озираются по сторонам, непонимающе поглядывая на старших членов семьи. Тоже не знали? Хотя, им это знать можно — это же их семья. А я-то причём? Николай Петрович молча смотрит на меня, а я лихорадочно размышляю: вдруг он знает про мой дар и если он сейчас спросит меня о нём и попросит оживить погибшего брата цесаревича? Имею ли я право говорить о своём даре при всей семье: Вера ведь уедет в Индию и станет иностранной подданной? И если Николаю Петровичу рассказали о моём даре, должны же были сообщить и то, что я мертвых не оживлял. И в принципе, это сделать невозможно… И даже мысль такая богохульна.