Книга Хроники Менталиста 4, страница 103 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

— Ваше Высочество, меня зовут Пётр. Я буду вашим камердинером, — он окинул меня быстрым, сканирующим взглядом профессионала, цепляясь за осанку, мокрые патлы и халат. На долю секунды в уголках его тонких губ тенью проскользнула едва заметная, сдержанная усмешка. — Сначала цирюльник приведет в порядок волосы, а затем я лично помогу вам облачиться в парадный костюм.

Он сделал жест рукой, приглашая пройти в смежный покой, и тихо, словно между делом, произнес мне в спину:

— И приношу извинения за нескромность Анастасии. Девушка молодая, неопытная. Не рассчитала… собственного энтузиазма.

Пётр сделал паузу, давая смыслу слов уложиться в моей голове.

— К вечеру мы заменим ее. Пришлем в ваши покои более опытную служанку, которая досконально обучена соблюдать необходимую дистанцию.

Заявление о более опытной служанке прозвучало из уст Петра буднично, словно разговор шел о замене подарочной ленты. Но уличная закалка сработала быстрее, чем включился аристократический этикет: фраза мгновенно перевелась на понятный язык подворотен. Первая наживка оказалась слишком грубой. Пацан из трущоб не поплыл от глубокого выреза и дешевого флирта, а значит, следующую девку контрразведка подложит изощреннее, тоньше и без очевидной вульгарности.

— Хотя, — добавил камердинер, и в его сухом голосе впервые прорезалась едва заметная, едва уловимая ироничная нотка, — судя по тому, как быстро Анастасия выскочила из ваших покоев с пылающими щеками, вы произвели на нее неизгладимое впечатление.

Кровь мгновенно прилила к лицу. Я ощутил, как уши наливаются глухим жарким гулом. Одно дело — разгадать чужой расклад и хладнокровно осадить подставную служанку, и совсем другое — когда взрослый интриган с безупречной выправкой тычет тебя носом в эту неловкость. Я сжал челюсти, чтобы не выдать лишних эмоций, и лишь молча шагнул в смежную комнату.

Парикмахер уже ждал внутри. Молодой парень с идеально прилизанными, лоснящимися волосами, в щегольском жилете и с манерами избалованного столичного денди. Впрочем, его холеный вид никого не мог обмануть: пальцы дергались профессионально и цепко.

Стоило ему бросить взгляд на мои мокрые, отросшие за последний месяц волосы, как он сходу напустил на себя маску глубокого драматизма. Парень картинно всплеснул руками, в которых блеснули тонкие стальные ножницы, и принялся громко причитать о варварском отношении к волосам, преступлении против эстетики и полнейшем отсутствии правильного столичного ухода.

Впрочем, весь этот театральный шум был лишь оберткой. Едва я опустился в мягкое, обтянутое кожей кресло перед огромным овальным зеркалом, мастер мгновенно преобразился. Его пальцы двигались быстро, цепко и абсолютно бесшумно. Щелчки ножниц сливались в непрерывную дробь, а над ушами порхала мягкая кисть с пахучей пудрой.

Через полчаса я поднял глаза на свое отражение и на мгновение замер.

Из глубокой серебряной рамы на меня смотрел чужак. Исчезли спутавшиеся, отросшие за время допросов пряди. Коротко подстриженные на висках волосы выгодно открыли подтянутые скулы и сделали и без того резкую, упрямую линию челюсти еще более выразительной. С лица ушла взъерошенная уличная дикость, но сама суть осталась прежней. Изменилось абсолютно все, кроме глаз — карих, настороженных, привыкших искать подвох в любой тени.