Онлайн книга «Иномирье»
|
Я лежала на своей полке, подтянув казенное шерстяное одеяло до самого подбородка, и слушала, как мерно постукивают колеса на стыках рельсов. В вагоне наконец затихли. Дед Петр аккуратно свернул газету, спрятал остатки пирожков и помог бабушке Марье устроиться на ночлег, тихонько пожелав мне доброй ночи. Воздух остывал, от заиндевевшего стекла тянуло легким морозным сквозняком, но внутри еще держалось тепло от недавнего чаепития. Тук-тук… тук-тук… Этот ритм вытеснил лишний шум из головы. Впервые за последние дни тревога отступила, уступая место усталости, стук колес постепенно тянул меня в страну Морфея, поезд нес меня вперед через ночную мглу на встречу Артему… Тук-тук… тук-тук… Я закрыла глаза и позволила себе провалиться в глубокий сон без сновидений. Проснулась я от свиста тормозов и глухого лязга автосцепки. Вагон вздрогнул. Сквозь щель между шторой и оконной рамой пробивался уже не холодный лунный свет, а мутно-рыжее зарево сотен электрических огней. Москва. В проходе зашуршали куртки, кто-то нетерпеливо звякнул замком чемодана, послышался бодрый голос проводницы: — Граждане пассажиры, готовим постельное белье! Стоянка сорок минут, Казанский Вокзал! Я легко соскользнула с полки, поправила свитер и накинула куртку. Дед Петр уже стоял в проходе, придерживая тяжелый брезентовый баул, а бабушка Марья торопливо завязывала теплый шерстяной платок. — Ну что, Анюта, доехали? — старик подмигнул мне, поправляя воротник. — Гляди в оба на вокзале, карманы береги. И главное — за человека своего держись, коли нашла. — Обязательно, деда. Спасибо вам. За чай, за разговор… за всё. Бабушка сжала мою ладонь своей мягкой, теплой рукой: — С Богом, девочка. Пусть всё у тебя сладится. Поезд плавно замер, и тяжелые тамбурные двери с грохотом распахнулись. В лицо ударил сырой, пахнущий гарью и антигололедными реагентами столичный воздух. Плотная толпа пассажиров подхватила меня и вынесла на заснеженный перрон Казанского вокзала. Над головой гудели громкоговорители, объявляя прибытия и отправления, под подошвами сапог хрустела серая ледяная каша. Я остановилась возле массивной гранитной колонны, достала телефон и включила экран. Мобилка показывала 8.43 утра (МСК): Я глубоко вдохнула морозный воздух, затянула шарф потуже и открыла приложение такси и дрожащими от мороза пальцами вбила адрес. Приложение пару секунд покрутило колесико загрузки и выдало: «Белый Haval В564КМ 797, подача через 7 минут. Парковка у выхода № 2». Поправив рюкзак на плече, я обогнула здание вокзала и выбралась к зоне посадки. Ветер со стороны Комсомольской площади хлестал по щекам мелкой ледяной крупой, но я даже не чувствовала холода. Машина подкатила быстро, осторожно протискиваясь сквозь плотный ряд других желтых и белых авто. Я скользнула на заднее сиденье, с облегчением захлопнув тяжелую дверь и отсекая вокзальный гул. В салоне тихо играло радио, тепло и сухо пахло кофе и дешевым цитрусовым одеколоном. — В Сити, верно? — уточнил водитель, мельком глянув в зеркало заднего вида. — Да, к «Федерации», пожалуйста. — Понял, поедем по Садовому, там пока посвободнее, — кивнул он, трогаясь с места. Машина вырулила с парковки и плавно влилась в серый, утренний поток машин, унося меня сквозь заснеженную Москву навстречу башням Сити и человеку, который мне не безразличен. За запотевшим боковым стеклом медленно просыпалась хмурая февральская Москва. Свинцовое небо висело так низко, что казалось, верхушки сталинских высоток царапают его шпилями. Внизу бесконечной вереницей тянулись тяжелые гранитные фасады, неоновые вывески кофеен, едва пробивающиеся сквозь серую утреннюю изморось, и плотные шеренги спешащих людей в темных пуховиках, прячущих лица от колючего ветра. Дороги уже были усыпаны рыжеватым реагентом, предотвращающим аварии, с шумом летевшей из-под колес соседних кроссоверов. |