Книга Звёздный отряд. Точка входа в аномалию, страница 116 – Саша Прудиус

Марина посмотрела на майора.

— А нам теперь куда?

— Служить, — ответил он. — В штабе формируют новый отдел. Работать будете со мной. И с профессором Громовым.

Мы все четверо переглянулись.

Так вот где все это время был Громов? Получается, что его призвали для создания оружия против пришельцев. Вот так номер!

— Теперь главное — понять, чем этих пришельцев можно остановить. В ход пойдёт всё, что вы успели сделать. И разработки Громова тоже, — продолжил майор.

Захаров посмотрел сначала на Игоря, потом на Витьку и Марину.

— Петров, физика и расчёты поля. Волков, на тебе техника и связь. Ковалёва, занимаешься биологией и химией.

Он помолчал и посмотрел на меня.

— Ну а ты, Алексей, будешь нужен там, где дело касается самих пришельцев. Ты видел их в действии. Знаешь, что они могут. И кое-что понимаешь в их технологиях. Сейчас это для нас важно.

Я ничего не ответил.

Всё ещё держал в руке диплом и почему-то смотрел именно на него.

Странно получилось. Ещё недавно мы сидели на лекциях, готовились к экзаменам, ругались из-за зачётов и гадали, куда устроимся после института.

А теперь стояли среди разбитых деревьев и замёрзшей земли, а нам только что поручили придумать оружие против пришельцев.

Я снова посмотрел на свой диплом.

Вот тебе и окончание института.

Наша новая "база" располагалась не в подвалах Лубянки или еще одной "заброшке", как можно было ожидать из фильмов про шпионов, а в куда более прозаичном, но оттого не менее секретном месте. В одном из многочисленных НИИ на окраине Москвы, замаскированным под научно-исследовательский институт "Точной механики". Огромный комплекс из бетона и стекла, который был окружен глухим бетонным забором с колючей проволокой и бдительной ВОХР (военизированной охраной) на КПП.

Нас привезли сюда на следующий же день после битвы в Сокольниках. Майор Захаров, который теперь официально значился нашим куратором (хотя мы по привычке звали его просто "товарищ майор"), провел нас через несколько постов охраны, где у нас изъяли всё, включая Витькин паяльник (в целях, так называемой, безопасности), и выдали новые пропуска.

Наш отдел находился в западном крыле, причем, на минус третьем этаже. Когда лифт пошёл вниз, я поймал себя на мысли, что снова спускаюсь под землю. Сначала был бункер "Кедра", потом карцер, теперь же — лаборатория на минус третьем. Казалось, что вся моя новая жизнь проходит где-то в бетонных норах, куда не долетает ни солнце, ни ветер. Я тряхнул головой, — не время раскисать.

Лифт, спустившись вниз, остановился, его створки разъехались и мы очутились в длинном, идеально стерильном коридоре, освещенном ровным светом длинных ламп. Наряду с озоном и металлом здесь пахло медицинской стерильностью.

В конце коридора нас уже ждали несколько охранников возле двери с надписью "Лаборатория № 7. Вход строго по пропускам". Как только мы приблизились, дверь отъехала в сторону автоматически, и мы увидели, что на пороге стоял не кто иной, как сам профессор Громов.

Он ничуть не изменился с нашей последней встречи на кафедре, — был в том же безупречном сером костюме, но теперь уже с пропуском на лацкане, стоял в тех же очках в тонкой золотой оправе, и держал в руке свою трость из темного дерева. Но его взгляд был другим, — в нём больше не было знакомой усталой иронии преподавателя, который вынужден уже как в сотый раз объяснять студентам элементарные законы термодинамики. Теперь это был внимательный местами суровый взгляд полководца, который осматривал свои войска перед будущим решающим сражением с врагом.