Книга Рожденные холодом, страница 73 – Дмитрий Крам

— Поэт, ты погоди минутку, я тост произнесу, а уже потом, начнешь — Хлыст встал, остальные поднялись за ним. Заскребли по полу отодвигаемые стулья. — Добрались, братцы. Сегодня ночуем в тепле, а это главное. Если получится, может, всё-таки выбью нам баньку, и отдохнём. Тяжелый переход получился. Так что давайте, чтоб доехали и без потерь.

Все начали чокаться. Даже я, сжимая в лапищах крошечную фляжку, аккуратно, чтоб не разбить рюмки и не помять емкости товарищей, сталкивал их тару со своей. Живец, словно бы увядший, потерявший во вкусе, провалился в пищевод.

— Тебе теперь вообще не напиться будет, — сказал вдруг Варик, увидевший выражение моего лица.

— Угу. Оно и к лучшему, и так эту дрянь в себя каждый день льём.

Гитара вдруг заиграла громче, и все поняли, что сейчас Поэт споёт.

— Че за песня? — крикнул Варик, чтобы музыкант на другом конце стола услышал.

— Моя собственная. Называется «Уголёк». Там рифмы пока нет, но вы послушайте. Это даже еще не песня, просто верлибр на мелодию.

— Хуибр, — тут же ответили ему.

— Пой давай, а мы уже оценим, нужна там рифма или нет.

В тоскливую мелодию вплелось что-то еще более печальное. До меня не сразу дошло, что слова эти и есть песня, что они не часть струнного звука, а могут жить и отдельно от него. Музыка погрузила всех в какой-то транс. Я не мог сфокусироваться и лишь ловил отдельные ранящие в самое сердце строчки.

'Глаза старика на молодом лице.

…

Заперт навечно среди опостылевших снегов.

…

Я давно забыл лицо матери и детей.

…

Умереть не страшно, ведь я всего лишь копия'.

* * *

День сорок четвертый

Поселение диких

Минус двадцать девять градусов по Цельсию

Спал я в двухместном спальнике, в обычном было тесновато. Свинцовые веки разлепил с натугой. Кто-то уже встал и зябко ежился, усаживаясь поближе к печке, остальные дрыхли мертвецким сном.

Я вышел на улицу, вдохнул свежайшего воздуха, умылся снегом, немного размялся, помахал часовым на стене. Решил поглядеть с обрыва. Дойдя до края скалы, уселся и свесил ноги.

Ветер здесь и правда сильный. Неквазу сидеть тут небезопасно, сдует нахер, и потом пойдут про тебя нехорошие истории. Мол, был такой-то рейдер и захотел он как-то раз поссать с обрыва. Именно так и подумают.

Если сощуриться, отсюда можно разглядеть колею от наших следов. Поверх нее вроде как следы крупного зараженного, хотя за это уже не поручусь.

Я просидел так минут пятнадцать, любуясь прекрасным видом, пока бойцы, поднятые командиром, один за другим не начали вываливаться из избы.

Отряд быстро позавтракал. Хлыст отправил сменщиков к тем, кто остался внизу. Едва дежурные поднялись, как постовые с «крепостной» стены подали нам знак. Ворота со скрипом начали отворяться. Мы шустро засеменили, желая рассмотреть причудливый быт местных обитателей.

Вдоль центральной дороги тянулись бревенчатые избушки. Два подростка и усатый мужик в шапке-ушанке расчищали улочку от снега. Жители уже потянулись на службу. Доходили до конца улицы и сворачивали кто направо, а кто налево. Все были безоружные и одеты довольно просто.

— Отряд, стой! — скомандовал Хлыст. — Кому интересно, те по церквям, остальные давайте вниз за товаром.

На удивление интересно было всем, поэтому вниз никто не поехал. Я, памятуя о предостережении, свернул направо, сразу пристроился за местной девушкой в платке. Она обернулась на звук шагов, вымученно улыбнулась и тут же отвернулась. Нда, с такой рожей не быть мне теперь донжуаном.