Книга Рожденные холодом, страница 4 – Дмитрий Крам

Не знаю, сколько прошло времени. Когда ты заперт в собственной голове, считать часы не получается. Наконец удалось заякорить сознание и начать мыслить по-настоящему. Я варился в соку собственных переживаний.

Все что делал с тех пор как попал сюда, теперь казалось бессмысленным. После смерти Дары я перестал понимать, зачем нужна была вся эта суета? А самое главное, совершенно непонятно куда мне двигаться дальше. Первым делом месть, но что потом? Что делать после того, когда я выпотрошу всех этих ублюдков?

Над этим и думал, все больше погружаясь в черную дыру собственных переживаний. А затем услышал голос. Её голос.

— Долго ты будешь еще себя жалеть?

— Колючка⁈ Откуда ты здесь взялась?

— Шизофринючка. Ты в холодильнике сидишь, придурок. Меня здесь нет.

— И что это значит?

— Может твой мозг умирает, и я твое предсмертное виденье. А может ты просто плаксивая сучка, и чтоб окончательно не съехать зацепился за единственное, что могло удержать тебя от скатывания в бездну.

— Что мне теперь делать, Дара?

— То, что умеешь лучше всего. Собирай побольше приключений на свою задницу, разрушая все вокруг, и рано или поздно получишь ответы на все вопросы и обретешь покой.

— Странный метод обрести покой.

Я услышал щелчок замка, и голос Дары пропал.

— Колючка? Дара? Не уходи. Не пропадай! Мы еще увидимся. Слышишь? Я найду тебя!

Звук приближающихся шагов вырвал из плена галлюцинаций. Обжигающе горячие руки подхватили меня. Я почувствовал, как тело с хрустом отрывается от пола.

День первый

Цитадель

Клиника внешников

Минус восемнадцать градусов по Цельсию

Выход из глубокого анабиоза — это очень болезненное мероприятие, конечно, не такое болезненное как первая разморозка, но все же. В этот раз даже не понадобилась помощь взвода знахарей. Организм сам знал, что делать. А мне оставалось лишь перетерпеть острую боль в каждое клеточке тела.

Но всё рано или поздно кончается. В том числе и боль. Веки стали не такими тяжелыми, и мне после тысячной попытки, наконец-то удалось открыть их. Вокруг было темно. Через большие окна в палату немного пробивался свет уличных фонарей.

Ненавижу долбанные палаты. Такое чувство, что только и делаю, что валяюсь на больничной койке. Я потянулся к тумбочке за живцом, но ни слева ни справа не нашлось ни того ни другого. Нда-а-а. Страдает сервис у внешников.

А то, что был я именно у них, сомневаться не приходилось. У нимф в больнице ремонт на несколько классов ниже. Там в первую очередь ценят практичность, потому не распыляются на лишние лампочки и отделку стен.

В голову пришла дурацкая идея, сигануть из окна в сугроб и сбежать таким образом, но потом до меня дошло, что в руке я держу кнопку вызова врача. Стало даже интересно, какого черта вообще меня заморозили, и как Якимура связан с внешниками.

Большой палец утопил кнопку. Тут же в коридоре послышались шаги. В палату заглянула смуглая медсестра, похожая на индианку. Я жестом показал ей, что хочу пить. Девушка вернулась через минуту с живцом. Залпом осушив скромных размеров пластиковый стакан, я вопросительно уставился на нее.

— Сейчас доктор придёт, — тихо сказала она и вышла из палаты.

Доктор, мля. Аж ухо режет. Совсем тут у внешников под крылом распустились. Еще наверное и имена земные носят.