Книга Обнулённый 3, страница 26 – Макс Гато, Виктор Рэн

Предрассветный воздух был холодным и влажным. Бракмур ещё спал. Я прошёл переулками обратно к кузне Ефросиньи, стараясь намертво запечатлеть маршрут, по которому меня, петляя, вела Шу. В обратную сторону дорога оказалась на удивление короткой и прямой.

У кузни Ефросиньи меня встретила Векс.

Она стояла у стены, в сумерках почти невидимая в своём тёмном плаще. Когда я подошёл, она шагнула мне навстречу, и я увидел, что её лицо напряжено.

— Ты должен был вернуться раньше, — произнесла она.

— До истечения срока молитвы еще несколько часов.

Мне не нужно было проверять, чтобы помнить, сколько еще нам оставалось до ежедневного ритуала.

— Нам нужно поторопиться, — все же продолжала нервничать Векс.

Мы отошли за угол дома, к поленнице, где нас не было видно ни из окон, ни с улицы. Векс закрыла глаза.

— Я обращаюсь к покровителю, — произнесла она уже привычным ровным тоном. — Прошу о силе для тех, кто рядом, и для себя.

Ежедневная молитва завершена. Божественность: 0.1 → 0.2.

[До снижения божественности на 0.1 осталось 3 часа 17 минут]

Векс тут же развернулась и пошла обратно к дому. У двери она на мгновение замерла.

— Лазарь не ложился вообще, — сообщила она через плечо. — Сидел над текстами всю ночь. Если будешь с ним говорить, учти, что он в состоянии, в котором не поймёт ни одного слова длиннее трёх слогов.

После этого Векс вернулась в дом. Я последовал за ней. Судя по окружавшей меня тишине, Берт и Айрис еще спали. А Лазарь действительно все еще сидел за дубовым столом в задней комнате, при догорающих свечах, и выглядел так, будто провёл ночь в окопе, а не за чтением.

Перед ним лежали оба развёрнутых свитка. Книга стояла рядом, раскрытая на первых страницах.

— Кир, — произнёс он, не поднимая головы. — Мне нужно с тобой поговорить. Я нашел кое-что воистину интересное.

Я сел напротив и решил выслушать бывшего клирика до того, как читать ему лекции о пользе полноценного ночного сна.

— Первый свиток — это ранняя теология. — начал объяснять он. — тут идет описание обрядов, которых нет ни в одном из известных мне канонов. И речь о сущностях, которых я не могу отнести ни к одному из современных пантеонов.

Он потёр глаза и указал на второй свиток.

— А вот это, — произнёс он, — совсем не то, чего я ожидал. Язык этого текста не древний имперский и не староцерковный диалект. Тут вообще не тот языковой корень, к которому относится всё, что я когда-либо читал. Ни единого общего символа с известными мне письменностями.

Он откинулся на спинку стула и поднял усталые глаза к потолку, нервно моргая.

— В общем и целом, я понятия не имею, что это за язык, — закончил Лазарь. — И мне не нравится, что он лежал в закрытой секции Кримвальдского аббатства.

— Почему? — спросил я.

— Потому что в закрытой секции хранят вещи, которые аббатство считает опасными, — ответил Лазарь. — И текст на языке, который не может прочитать ни один живой человек, определённо попадает в эту категорию.

— Если хочешь, я могу посмотреть его попозже, — сказал я и зевнул.

Лазарь опустил на меня покрасневшие от бессонницы глаза.

— Ты думаешь, что сможешь его прочитать? — спросил он.

— Я думаю, что посмотрю позже, — повторил я. — А ты — ложись спать. Через два часа мы выходим в Шторрен-форт.

Лазарь открыл рот, чтобы возразить. Посмотрел на свои руки, которые мелко дрожали от усталости. Закрыл рот. Аккуратно свернул свитки, убрал их вместе с книгой в ларец, закрыл крышку и опустил голову прямо на стол, положив ее на скрещенные руки.