Книга Наследник рода Шевалье, страница 36 – Макс Гато

Сжимала меня дородная женщина больше похожая на бочку, чем на человека. Волосы в стиле школьной директрисы, крупные черты лица и борцовский по крепкости захват.

— Мон ами! — наконец-то отпустила меня дама. — Я ждала тебя с самого лицея.

— Кха-кха, — закашлялся я.

— Знакомьтесь, — повернулась она к парням в зале, — это Рами́ Шевалье. Истинный талант с ангельским голосом. Ах, слышали бы вы его… впрочем, вам сейчас как раз выпадет редчайший шанс.

На меня опустились лишь обреченные взгляды студентов, полные скорби и сочувствия.

— Мальчики, — пропела преподаватель, — а почему это мы не хлопаем?

Раздались жиденькие аплодисменты.

— Громче! — недовольно гаркнула женщина. — Сильнее!

Парни активнее застучали в ладоши.

Я как-то даже вошел во вкус. Мне хлопают, а я даже еще не выступал. Прямо мечта артиста. Хвалите меня! Поклоняйтесь мне!

Может, раз эта дама так мной восхищена, то я сюда все-таки парочку девушек пристрою. Ну хотя бы рыженькую из коридора.

— Стоп. — серьезно скомандовала преподаватель, и зал погрузился в тишину.

Вот это хватка.

— Ну, — повернулась она ко мне, — спой же нам.

Ну, раз она просит.

— А и спою! — бодро зашагал я на сцену, а затем махнул замершим там юношам. — Гитарку мне принесите.

Они лишь молча уставились на женщину. Та же пожала плечами.

Через несколько мгновений в моих руках оказалась гитара. Я быстренько проверил настроена ли она.

— А как же распеться? — удивленно спросила дама, ерзая в сиденье.

— Побойтесь бога, — бросил я, удивляясь ее уверенности, — не с самого же утра!

В зале повисла гробовая тишина. Женщина, несмотря на мою ремарку, все-таки блаженно улыбалась, явно предвкушая божественные звуки неудержимого таланта.

Ударив по струнам гитары, я запел:

В жёлтой жаркой Африке, в центральной её части

Как-то вдруг вне графика случилося несчастье…

Улыбка на лице преподавателя начала увядать, а глаза застыли в удивлении.

Мой бодрый голос явно фальшивил, но получать удовольствие от строк это нисколько не мешало. Великие песни в любом исполнении останутся таковыми!

Женщина в первом ряду затряслась всем телом в агонии. Ее лицо покраснело то ли от гнева, то ли от поднявшегося давления. Глаза были распахнуты в бешенстве и грозились полезть на лоб.

Однако мой голос все так же разносился по залу:

…жираф большо-о-й, ему видне-е-ей…

Я мазал мимо нот, но продолжал петь. Ничто не могло остановить безудержной страсти распаленного артиста.

Студенты же улыбались, и в зале начали раздаваться смешки. Похоже, такая музыка им пришлась по душе.

Впрочем, все хорошее рано или поздно заканчивается. Вот и эта песня тоже.

— Каааак?! — вороной гаркнула дородная женщина протяжно, едва лишь затихли последние строки.

— Переходный возраст, — положил я гитару на сцену, — полагаю.

— Шевалье! Ты! Чтоб ни ногой сюда! — вскочила с места дама в ярости. — Никогда! Ни за что!

— Да тут и без меня сосисочная вечеринка какая-то, — беззаботно пожал плечами я, двинувшись к выходу.

— Вон! И чтоб больше не появлялся! — никак не унималась бестия.

Впрочем, на выходе меня уже ждала группа девушек с восторженными взглядами. Рыжая перестала плакать и просто пялилась на меня с открытым от удивления ртом.

— Вот так вот, — подмигнул ей я, проходя мимо. — И рот закрой, а то ворона залетит.