Книга Наследник рода Шевалье, страница 153 – Макс Гато

— Музыку, — нагло прервал товарища я, достав телефон и положив его на стол.

Борис посмотрел на меня немигающим взглядом, который отражал неуверенность и вселенскую усталость.

— Музыку? — попытался уточнить, что же я от него хочу Боря.

— Да, музыку, — ткнул пальцем в выключенный мобильный телефон я, — сюда.

В офисе, еще мгновение назад пышущим своей жизнью, словно муравейник, повисла тишина. Ни звуков перелистывания бумаг, ни стука по клавиатуре, ничего. Кажется, что сотрудники перестали дышать.

— И как мы по-твоему должны доба… — начал препираться Борис, отчего его глаза чуть не полезли на лоб.

— За премию, — вернул на место свой телефон я, — конечно же.

В беззвучном зале послышались неуверенные шепотки. Кое-кто даже вернулся к работе. Да и Борис откровенно задумался.

— За премию! — вскочил боевито с места я, стараясь поднять дух сотрудников моей небольшой бесправной корпорации.

— За премию… — тихонько вторило мне несколько голосов.

— За деньги! — вновь повторил самый действенный лозунг я.

— За деньги! — раздался уже уверенный гул компьютерных специалистов.

Что что, а подбадривать лишь недавно образовавшийся средний класс я умел.

— За сверхурочные! — вторил радостному настрою я, ведь давать обещания — не грядки копать.

— За сверхурочные! — снова поддержала толпа.

Ну и осталось лишь закрепить все идеологически.

— За Шевалье! — прокричал я, победно поднимая кулак в воздух.

— За Шевалье! — голоса эхом отражались в помещении.

— А теперь, — перестал играть я, напоминая сотрудникам об их долге, — за работу.

— За… — принялись было трубить работники новый девиз, но заметив мою серьезность, все-таки вернулись к делам насущным.

Вот вам и компьютеризация и капитализм.

— Ну ты и мотиватор, — похвалил меня приятель, удивленно смотря за отправившимся трудиться ульем.

— Музыку, — напомнил ему я, — в приложение. И давай-ка перейдем к настоящему делу. Пора бы сдать все эти ваши экзамены.

В связи с последним развитием и расширением моего бизнеса, деньги были не проблемой. Но проблемой был тот факт, что в академии их особо не принимали. За взятку в империи по-моему рубят руку. Или обе. Не помню точно, нужно будет уточнить у Инны.

— Рами Кристофович, — наконец-то перешел в деловой режим Борис, успев взвесить все «за» и «против», — тогда давайте начнем.

В руках друга красовалась толстая красная папка. Все-таки подготовился. Чего тогда ломал комедию, гад.

* * *

Первым нас встретил зал моего любимого электива. То есть французского. Мой сегодняшний камердинер с уверенной лихостью заправского дворецкого вломился в лекционный зал, где симпатичная миниатюрная преподовательница читала лекцию.

— Же суи ту ва ле пен… — мелодично и игриво обращалась женщина к студентам старших курсов, которые, впрочем, отчего-то потеряли часть концентрации.

— В хату… то есть в зал входит, — решил как положено представить меня Борис, — герцог Шевалье!

Мне так и хотелось сделать фейспалм. А выбрать еще более неподходящее время было нельзя? Но деваться было нечего. Нужно идти до конца.

Мне пришлось под десятками глаз пройти в зал и приблизиться к фигуристой даме, которая лишь приветливо улыбалась появлению герцога.

— Фрау, приветствую вас, — на превосходном французском поздоровался я, — мне бы проставить автомат.