Книга Чёрный ратник 3, страница 49 – Макс Гато

— Мой вопрос вот об этом, — Арсений Викторович Кнутов пододвинул к лекарю небольшую бумагу.

Пантелеймон посмотрел на страницу, но в руки её брать не стал.

— О случае восемнадцать, — уточнил Кнутов. — Запись охватывает тот же период, я сравнил её с другими, но в ней не значится пациент, который находился под вашим личным наблюдением в отдельной комнате. Я не вижу записи о лечении до и исхода тоже не наблюдаю.

Пантелеймон Иванович посмотрел на страницу с незначительным интересом и любезно произнёс:

— Маленькое упущение. Такое иногда случается. Особенно в период активных боевых действий.

— Случается, — протянул Арсений Викторович. — Не могли бы вы рассказать мне о характере случая?

— Увы, — Пантелеймон Иванович лишь развёл сухие ладони в стороны, — как я и сказал, о своих посетителях я бесед не веду, это попадает под орденские предписания и имперский медицинский кодекс. Я уверен, вы знакомы с соответствующими положениями.

Арсений Викторович был знаком с ними и ожидал подобного ответа.

— Может быть, имя пациента?

— Боюсь, что оно тоже защищено.

— А длительность пребывания?

— Три дня, как и указывает запись. Кажется, это та информация, которая у вас уже есть.

Арсений Викторович на миг столкнулся с глазами Пантелеймона Ивановича, и в отличие от его лица, они были скучающими.

Более того, в наступившей тишине лекарь чувствовал себя абсолютно комфортно и не собирался её ничем заполнять.

— Можете ли вы рассказать об этой записи ещё что-нибудь? — поинтересовался Кнутов.

— Могу, — неожиданно встрепенулся Пантелеймон Иванович. — Посетитель получил надлежащий уход и был выписан в удовлетворительном состоянии.

Он сложил руки в замок на столе.

— Уверяю вас, небольшое упущение в записях будет исправлено.

— Разумеется, — ответил Арсений Викторович, поняв, что здесь ему ловить нечего. — Благодарю вас за ваше время.

Пантелеймон поднялся, чтобы проводить аудитора. Напоследок, уже в дверях, Пантелеймон Иванович сказал:

— У вас интересная работа.

На что получил короткий и лаконичный ответ:

— Как и у вас.

Арсений Викторович спустился по ступеням и направился в сторону архива. Он и так услышал в разговоре с главным лекарем всё, что ему было нужно. Ведь прозвучало самое главное слово: упущение.

Я с трудом разлепил глаза и сглотнул вязкую слюну. Похоже, что как только я отправил письма, меня вырубило прямо на стуле в зале «Усталого кота». Половина лица онемела, в голове гудело, и вообще чувствовал я себя так, как будто кто-то дубасил меня деревянными мечами вместо тренировочного чучела на плацу.

Я посидел немного неподвижно, оценивая ущерб.

Оба предплечья ныли, вот только, они вместе с плечом оказались перевязаны. Перевязку я не помню, но думаю, Ярослава постаралась. Похоже, я был в почти бессознательном состоянии.

В целом, в теле ощущалась колоссальная усталость и слабость. Хорошо хоть, что откат Стальной жилы наступил уже здесь, в трактире, а не по пути. Ауры тоже почти не было. Так, маленькие искорки внутри, да и всё, но хотя бы не совсем пусто.

Я взглянул на окна и прищурился. Судя по звукам снаружи и свету, проникавшему сквозь ставни, проспал я дольше, чем намеревался.

Мирон уже был за стойкой и возился со стаканами и тряпкой. Он поднял взгляд, когда я зашевелился.