Книга Возвышение, страница 68 – Александр Изотов

Кавалькада сотника впереди остановилась, и послышались окрики среди шеренг первушников: «Стихушники, замерли! Глаза в землю!»

— Мастер четвёртое жвало, сотник Мураш, — девушка коснулась ладонью груди и чуть склонила голову.

— Госпожа Смотрящая, — сотник тоже склонил голову, хлопнув себя по кованому нагруднику, — Приветствую вас, Ирма.

Девушка обвела цепким взглядом всю толпу первушников. Едва в моём мозгу зашевелились мурашки чужой воли, как я использовал все доступные мне навыки, чтобы не выделяться. Вроде бы получилось — могучий взор Ирмы уехал в задние ряды.

— Так понимаю, что ты и твои звери были у самой столицы? — наконец, сказала муравьиха, — Надеюсь, ты помнишь приказ нашей благословенной Матки, сотник Мураш?

— Прекрасно помню, Смотрящая, — нервно бросил рыцарь, — А ещё помню, что кто-то греет брюшко в муравейнике, а кто-то подставляет его под клинки врагов…

— Осторожнее со словами, Мураш. Те, кого ты называешь врагами, не будут рады услышать это…

Сотник вполголоса выругался в ответ, но больше ничего не сказал. Ясное дело, что раз они выкрали первушников из-под столицы, то врагами зверь назвал приора и его воинов. Или Настоятеля Зиккурата, что не сильно-то и лучше… Это очень, очень опасные слова, особенно в той канве интриг, которую плетут Муравьи.

Сотник, сопя от злости, смиренно процедил:

— Прошу прощения, госпожа Ирма, вы как всегда правы. Но, видит Небо, дело сделано… и теперь это дело всего Антграда!

— Как и всегда, Мураш, как и всегда.

Улыбаясь одним лишь уголком губ, Ирма поехала вдоль наших рядов, желая узреть каждого первушника уже не только своим даром, но и собственными глазами.

Я старательно спрятался, сливаясь со стихией духа и чуть-чуть добавляя к этому стихию воздуха, чтобы не слишком уж маскировка светилась. Я должен не прятаться, а всего лишь не выделяться.

Ирма ощущалась мной, как громадный корабль, плывущий по мелководной речке. Я стою на берегу, и меня буквально окатывает волнами её мощи… Теперь понятно, почему её называют Смотрящей — взгляд у неё и вправду железобетонный. И это ведь ещё не Матка, как они тут называют свою вождицу.

Вот могучая мера, искажающая наш первушный дух, проехала к задним рядам, и я облегчённо выдохнул.

— Ого, Мураш! Это что, нуляшка⁈

— Где⁈ — сотник вдруг развернул коня, бесцеремонно толкнув лошадь знахаря и других зверей. Я стоял в первых рядах, и меня чуть не сшибло крупом животного, когда Мураш протиснул коня едва ли не сквозь шеренгу.

Издалека я наблюдал, как звери смотрят на плачущую женщину, сидящую в телеге.

— Взгляни, у этой первушки малышка — нуляшка.

— Лопни моя мера, как же я не заметил-то⁈

— Нет, нет, нет, господа звери! Не отдам! Нет!

Материнский инстинкт силён во всех мирах, и первушка, обхватив замотанного в тряпьё младенца, спрыгнула с телеги и бросилась бежать. Тут же пара зверей рванули лошадей вслед и вскинули дубины, чтобы огреть, но Ирма прикрикнула на них:

— Стоять!

Воины послушно замерли, хоть и покосились на сотника — мол, какой будет приказ? Но Мураш лишь едва заметно кивнул. Стоять, так стоять.

Первушка со всех ног, едва не спотыкаясь, бежала по дороге назад. Ирма же оглянулась на троицу своих девушек, оставшихся впереди, и они сразу подскочили.

— Поймайте её, но аккуратно. Ребёнок должен остаться в живых, ясно? — сказала Смотрящая, и её воительницы сорвались в погоню.