Книга Видок 1-5, страница 729 – Григорий Шаргородский

На измученного узника еще нестарый казак похож совсем не был. Пусть с него и сняли погоны да ремень, но морду он имел румяную, а в глазах искрились ехидство и упрямство. И что-то мне подсказывало, что именно они являются причиной низкого звания приказного для казака столь солидного возраста.

— Здравия желаю, ваши высокоблагородия! — выпятив грудь, откозырял нам казак.

— Вот, Данила, появился еще один охочий до разговоров о твоем бедовом крестничке. Может, и ему расскажешь свою небылицу.

— Да чего же это небылица? — погрустнел казак и даже как-то окрысился. — Не с чего врать Эргиске.

— Но и поверить в то, что помощник полицмейстера ни с того ни с сего пострелял троих жандармов, очень сложно.

А вот это уже интересно. Особенно в том плане, что подобные сведения вообще никак не были отражены в отчетах. Причем во всех. Но еще интереснее то, что они неплохо ложились на мою версию происходящего. Ту, что с особым мистическим душком.

— Верьте, во что хотите, ваше высокоблагородие, но так мне сказал мой крестник, а лжи за ним отродясь не водилось, — угрюмо заявил казак и добавил с нотками отчаяния: — Да вы же сами его знаете, Родион Захарович.

— И что, что знаю? — хлопнул пол столу ладонью войсковой старшина. — Всяко в жизни бывает…

— Одну минутку, Родион Захарович, — аккуратно прервал я гневную отповедь старшего офицера. — Если честно, у меня есть основание верить словам свидетеля.

Статус сахаляра я выделил особо, чем явно порадовал приказного казака. Но радость его продлилась недолго и немного увяла от слов войскового старшины.

— Вот и сладилось все, — улыбнулся Засулич. — Так что езжай-ка ты, голубь мой, с урядником Фроловым и десятком его людей за своим крестником. И не ври, что не знаешь, где он прячется. Чтобы к вечеру оба был в крепости.

Теперь Сомов посмотрел на меня с большим сомнением.

— А ежели их высокоблагородие передумает?

— Хватит мне тут! — неожиданно вспылил Родион Захарович. — Раньше я покрывал вас, поскольку не дурак и понимал, что Эргиску попросту пристрелят или забьют на допросе. А сейчас вижу человека, явившегося за правдой. Так что хватит кочевряжиться. И имей в виду, Данила, не дай бог твой крестник сбежит. Я тебе не жандарм какой или хлыщ столичный. Все равно найду, и тогда уж не взыщи.

— Никто и не думал противиться, — проворчал казак, явно при этом соврав.

На этой противоречивой ноте мы и распрощались, уговорившись встретиться здесь же завтра утром в, так сказать, расширенном составе.

Посмотрев на часы, я все же решил, что перед ужином в доме губернатора успею посетить еще одно немаловажное для расследования место.

— Артемий Данилович, а далеко ли отсюда до монастыря?

— Совсем нет, — тут же отреагировал мой гид. — Быстро доберемся.

— Ну если быстро, то поехали.

И действительно, на весь путь до окраины города, где в окружении обширного пустыря расположился Спасский мужской монастырь, потратили минут десять. Как и все в этом городе, монастырь представлял собой компиляцию из деревянных и каменных зданий. Даже из трех церквей на территории две были сложены из толстых бревен и украшены резьбой.

Ворота монастыря были открыты, но внутрь я заезжать не стал, а, спрыгнув с коляски, подошел к молодому монаху.

— Скажите, могу ли я видеть остановившегося у вас недавно брата-инквизитора.