Книга Видок 1-5, страница 690 – Григорий Шаргородский

Серж порывался сохранить впечатляющие кадры для архива, но я вылил на бедолагу все вызванное инквизиторами раздражение и лично спалил отснятый материал.

Похоже, мои воспоминания и связанные с ними эмоции как-то выплеснулись на режиссера через мой взгляд, и он свернул увещевания. Дальше обед прошел во вполне благожелательной обстановке.

А дома нас ждал сюрприз. Не то чтобы такой уж неожиданный, но я думал, что Пахом будет дольше собираться с духом.

Молодой ведун сидел на лавочке рядом с Корнеем Васильевичем и прикорнувшим Леонардом. Старик и кот нежились в лучах клонившегося к закату солнца.

— Нужно поговорить, — поднимаясь, сказал Пахом.

— Идем в дом, там и поговорим, и выпьем, — радушно предложил я.

— Не сегодня, — мотнул головой ведун. — И так задержался, ожидаючи тебя.

— Хорошо, — не стал спорить я и уселся на лавочку.

Корней Васильевич с кряхтеньем встал и, махнув Чижу, ушел с ним в гараж.

— Ты должен понять отца, он шел к этому всю жизнь, — со вздохом начал Пахом.

— Не мне нужно проявлять понимание, а тебе. — Качнув головой, я направил разговор в совсем другое русло.

Обиды старика меня не волновали, а вот то, куда может завести всю семью Белецких выбранная фанатиком дорожка, очень даже беспокоило.

— И чего же я не понимаю? — удивился Пахом.

— Того, что твой отец задумал глупость, причем опасную и никому не нужную.

— Ненужную?! — вспылил Пахом, за которым я никогда не замечал религиозного фанатизма. — Предлагаешь забыть о крови дедов, которых извели ваши попы? Предлагаешь предать своих богов? Отринуть шанс вернуть их из небытия?!

И все же, как бы ни ярился парень, в нем не чувствовалось настоящего фанатичного безумия — лишь последствия воспитания и убеждений из уст того, кому он доверял безгранично. Но при этом у Пахома наверняка хватало мозгов для вдумчивого анализа.

— Я вообще не собираюсь спорить с тобой на эту тему. — Мой спокойный и даже равнодушный тон сбил вспылившего парня с настроя. — И знаешь почему?

— Потому что в тебе нет ни веры, ни знаний.

Мне оставалось лишь сокрушенно покачать головой.

— Знания? — хмыкнул я, насмешливо посмотрев на молодого ведуна. — Да мы оба даже приблизительно не представляем, о чем говорим. Это спор двух муравьев, которые сидят на огрызке яблока, выброшенного в канаву городской свалки, и рассуждают о судьбах человечества. Но есть то, что я знаю наверняка. Родноверов в империи терпят только потому, что вы безобидны. Не знаю, кого там собирается будить твой папаша, но, если это усилит вас хоть на йоту, инквизиция спалит здесь все к лешему. Да и лешим с русалками тоже достанется. Зорян не такой тупой, чтобы не понимать этого, но что-то все равно застит ему глаза и мутит разум. Пахом, бороться можно с врагом за родину, даже с властью за свободу, но не с теми, кто верит в других богов. Когда фанатик сходится с фанатиком, проливается столько кровищи, что уже без разницы, кто и какие светлые идеалы отстаивал. Лично я не стану вмешиваться только потому, что знаю возможности своих подружек-русалок. Так что, если не хочешь, чтобы Зорян сгинул в том болоте, попытайся остановить его. И говорить тебе прежде всего нужно не с отцом, а с матерью. Поверь, друг, мне очень не хочется дожить до того момента, когда придется прятать у себя твоих сестер от дядек в рясах с добротой в глазах и крюками в руках.