Книга Видок 1-5, страница 685 – Григорий Шаргородский

Пока я приходил в себя, на борту катера развернулась бурная деятельность. Семен уже довел обороты пропеллера до ходового уровня и без команды начал разгонять катер. Пахом в это время решительными движениями кинжала полосовал комбинезон скафандра, чтобы добраться до ран отца. Судя по его относительно спокойным и уверенным движениям, с Зоряном ничего смертельно опасного не приключилось. Да и сам ведун явно начал приходить в себя.

Чиж занимался тем, что внимательно осматривал мой гидрокостюм на предмет повреждений. И только перс, вновь принявший человеческое обличье, с невозмутимым видом развалился на диванчике.

До истока Стылой мы добрались без проблем и так же спокойно спустились к нашему мини-заводику. За всеми этими треволнениями совершенно не заметили, что день почти закончился и близится вечер. А ведь мы даже не обедали, но, только когда сошли с катера и, не оглядываясь, направились к паромобилю, я понял, как сильно проголодался. А еще мучила боль в грубо обработанных дезинфицирующим составом царапинах и перегруженных мышцах ног, заставляя меня переваливаться на ходу подобно утке.

Задерживаться на пирсе смысла не было. С судном разберется Степан, а все остальное, включая истукана — будь он семь раз неладен, — нас совершенно не касается. Пусть этим занимается ведун. Зорян за время обратного пути успел прийти в себя, но так и не сказал ни слова. Просто лежал на диванчике, лишь изредка открывая глаза. Судя по поведению Пахома, который тоже был угрюм дальше некуда, со стариком действительно ничего страшного не произошло.

Вид и у меня, и у Чижа был крайне неподобающим для ресторации, да и для приличного кабака — тоже, так что пришлось терпеть до дома. Ну а там всегда найдется чем набить желудок. На крайний случай имеется сыр, а также копченый окорок и колбасы в холодильной комнате. А еще — пельмени в морозильном ларе.

Я быстро принял душ и, снова смазав царапины спиртом, с наслаждением оделся во все чистое. Затем мы с Чижом дружно принялись уничтожать ватрушки, а обеспокоенный как моим измученным видом, так и общим унынием Корней Васильевич нарезал колбасу.

До копченостей я добраться не успел. В гостиную, как ветер, ворвался суетный Ян Нигульсович и тут же принялся ощупывать меня. Пришлось срочно проглотить наполовину прожеванный кусок, чтобы не подавиться. Чиж продолжал жевать, но при этом избегал смотреть в мою сторону.

Вот тихушник! Сдал меня эстонцу с потрохами.

— Какие раны имеются? — спросил доктор, немного успокоившись.

Он оттянул мне веко и пристально всмотрелся в глаз. Затем потребовал высунуть язык.

— Парочка царапин, — выполнив указания, я все же вернул языку его естественные функции. — Пустяки.

— Это мне решать, — грубо отмел мои предположения доктор. — Снимите рубаху.

— Но, Ян Нигульсович! — возмущенно ответил я. — Мы еще не доели.

— Ничего, — отмахнулся дотошный эстонец. — Истощение вам точно не грозит.

Пришлось подчиниться. Сняв рубаху, я встал ровно, все же бросив злобный взгляд на Чижа.

— И не надо так смотреть на Осипа, — тут же высказался доктор. — Он поступил совершенно правильно. Если у вас была схватка с обитателями Топи, да еще и под водой, нужно провести полный осмотр.

— Полный не надо, — всполошился я. — На мне был гидрокостюм, и разорвали его лишь на локте да на ноге.