Книга Видок 1-5, страница 517 – Григорий Шаргородский

Выбор места для ритуала не занял много времени. Удобнее всего мне будет у окна напротив входа в дом. Опустившись на колени и сев на пятки, я положил ладони на бедра и сделал глубокий вдох. Татуировки на моей коже потеплели. С выдохом открыл глаза. Мир вокруг привычно изменился, и вдруг со щелчком все вернулось на круги своя.

Не понял! А это что за новости? Такого короткого транса у меня еще не было. Я не то что ничего не увидел, даже удивиться не успел. Вторая попытка ни к чему полезному не привела. Руны даже не потеплели, а это значит, что вызванный убийством разумного разрыв ткани мироздания уже рассосался. Как раз в этом нет ничего удивительного — после вмешательства видока след убийства исчезает, но это после полноценного ритуала, которого не было и в помине!

Такого со мной еще не случалось.

Беспомощно оглянувшись, я поднялся на ноги и вышел на улицу.

— Что скажете? — поинтересовался поджидавший меня у крыльца Матюхин.

Он что, издевается? Или это у меня уже паранойя?

— Увы, ничего. Мне не удалось провести освидетельствование.

— И часто с вами такое? — с насквозь фальшивым беспокойством поинтересовался чужак.

— Это впервые.

— Что же, — вздохнул Матюхин, — придется работать по старинке. Я более не задерживаю вас. Потрудитесь дать в управе показания о неудачной попытке.

— Конечно, — все еще пребывая в шоке, ответил я и поплелся к паромобилю, рядом с которым меня дожидался Дмитрий Иванович.

— Игнат Дормидонтович, что с вами? Вам плохо?

Мне действительно было не очень хорошо, но исключительно в эмоциональном плане. Если честно, я испугался.

А что, если руны на моей коже как-то испортились? Что, если мне теперь не быть видоком?! Раньше меня иногда посещали мысли насчет того — не плюнуть ли на провинциальную жизнь и нервные стрессы от лицезрения всяких ужасов, — и только сейчас я понял, что не смогу без всего этого. В моей прошлой жизни не было никакого смысла. Сейчас он появился, и перспектива потерять все это попросту ужасала.

— Игнат Дормидонтович, — повторил Бренников и даже тряхнул меня за плечо.

— У меня не получилось провести ритуал. — Похоже, паника проскользнула в моем голосе.

— Давайте не будем делать скоропалительных выводов, — веско сказал следователь. — Вроде у вас и раньше были осечки.

— Но не такие! Иногда я просто не мог видеть лиц убийц либо не ощущал их эмоций, а сейчас все схлопнулось, толком не начавшись.

— И все же вам не стоит так нервничать.

Спокойный голос Бренникова подействовал на меня отрезвляюще.

Действительно, что это я распереживался как институтка, осознавшая, что после «этого» дела бывают дети.

— И то правда, Дмитрий Иванович. А поедемте-ка лучше завтракать. Вы уже нашли повариху?

— Кухарку-то нашел. Кто же знал, что приключится сплошное разорение на продуктах, — беззлобно фыркнул следователь и кивнул в сторону расплывшихся в улыбке казаков: — Вон эти жрут как слоны, что в Индии обретаются.

Прикормил, значит, и это хорошо. Вот сейчас и узнаем, насколько искусна новая стряпуха.

Тихая, даже какая-то прибитая женщина на вид лет сорока действительно прекрасно готовила, и завтрак выдался на славу, но тревожные мысли не хотели покидать мою голову.

Когда мы закончили с поеданием блинов, Лукерья так же тихо и незаметно собрала посуду и вышла за дверь. С улицы через окно долетал довольный гогот казаков. Те еще долго будут смаковать. По словам Дмитрия Ивановича, в их казарме уже начались споры из-за того, чья теперь очередь дежурить на базе особого отдела. И это опять же неплохо. Лишний козырь в рукаве не помешает.