Книга Видок 1-5, страница 320 – Григорий Шаргородский

Трижды в день красномордый, которого звали Никитой Сечкиным, приносил мне еду. Он же и сообщил о скором прибытии во Владивосток. То, что внешне благодаря одежде мы сейчас не сильно отличались, навело меня на одну интересную мысль.

— Постой, Никита, — остановил я уже собравшегося выйти из каюты матроса. — Скажи, а ты можешь провести меня в город мимо таможни?

— Если потом мне за это ничего не будет, то со всем нашим удовольствием, — улыбнулся моряк.

После того как постзапойное состояние покинуло его, а лицо приобрело нормальный вид, Никита оказался весельчаком и балагуром, а заодно до предела строптивым экземпляром матросской породы.

— Значит, так и сделаем.

Оглашая окрестности басовитыми гудками, «Бекас» прошел по водам бухты Золотой Рог и встал у грузового причала. Все это время я провел на палубе и любовался видами города. Владивосток своими размерами не впечатлял, так как был еще очень молод. Но это дело наживное.

До самой выгрузки на берег я так и не встретил ни капитана, ни боцмана, хотя в рубке иногда мелькало бледное лицо Красильникова и еще одного человека довольно преклонных годов. Судя по всему, это был еще один офицер корабля, возможно штурман, с которым мне так и не довелось познакомиться. Да и не очень-то хотелось.

Никита, как и обещал, провел меня через таможню без досмотра. Получилось это у него до смешного просто. Группа убывавших в увольнение матросов с гомоном и хохотом беспрепятственно прошла мимо сторожевой будки с портовой охраной.

Уже когда мы дошли до пригородов Владивостока, я притормозил Никиту и тихо спросил:

— Скажи, а как поживает ваш боцман?

— Так у нас прошлой ночью беда случилась. Боцман напился и выпал за борт. Так и не всплыл, бедолага. Горе-то какое!

Белозубая улыбка тут же проиллюстрировала всю глубину страдания безутешного морячка.

Ну что же, одной проблемой меньше. Только меня почему-то смущал оптимизм Никиты. Морячок хоть и невольно, но стал моим союзником, так что нужно ему немного помочь:

— Будь добр, передай капитану, что где-то через полгодика я пошлю во Владивосток запрос насчет того, не выпал ли, случаем, за борт некий Никита Сечкин.

Морячок резко посерьезнел, а затем опять расплылся в широкой улыбке:

— Благодарствую, ваше благородие.

На этом мы и простились. Шагая по улицам Владивостока, я старался сдерживать прущую из меня радость, потому что уже однажды так расслабился, когда оказался на русском корабле. А вот Леонард просто млел от удовольствия — морское путешествие истрепало ему нервы до предела. А еще меня занимала мысль, что подумает капитан, когда найдет в каюте спрятанные револьверы с катышками вместо пуль и фейерверк, который я выдавал за бомбу. Тащить все это в город было опасно, да и не смог я удержаться от прощальной шутки.

К счастью, в этот раз все мои предосторожности оказались напрасными. Похоже, маркированный моим именем мешок с шишками все же показал свое дно. До владивостокского вокзала я добрался без малейших проблем. Так же спокойно взял билет до Хабаровска и уже утром следующего дня погрузился на паром через Амур. За все это время никто так и не удосужился спросить у веселого морячка сопроводительные документы.

Совсем погранцы и жандармы мышей не ловят.

Был, конечно, соблазн погрузиться на Транссибирский экспресс, используя реальные документы, и путешествовать дальше с комфортом, но опять дала о себе знать паранойя. Так что пришлось познакомиться с прелестями путешествия в оборудованной нарами теплушке, место в которой я купил за тридцать рублей у распорядителя грузопассажирского поезда.