Книга Видок 1-5, страница 132 – Григорий Шаргородский

Профессора мы застали в личном кабинете-лаборатории за какими-то записями. Первым наше появление заметил Леонард Силыч. Радостно мяукнув, кот спрыгнул со стола, где составлял компанию ученому, и, подбежав, потерся о мою ногу.

— Игнат Дормидонтович, вот так сюрприз! — воскликнул профессор, отрываясь от бумаг. — Какими судьбами?

Убедившись, что все в порядке и я не стану тут же заковывать профессора в кандалы, дворник тихонько скрылся за дверью.

— Да вот вызвали по служебным делам, и я решил заглянуть к вам на огонек.

— Интересуетесь, как продвигается наш совместный прожект? — хитро улыбнулся старик?

— Ну что вы, просто хотелось вас повидать. Неужели вы думаете, что я настолько меркантилен? — искренне возмутился я, на самом деле совершенно забыв о том, что в университете меня могут ждать новости о продвижении патента на резину.

— И напрасно, порой здоровая меркантильность только на пользу, — наставительно поднял палец вставший со своего места Федор Андреевич. Пожав мою руку, он накрыл ее сверху левой ладонью в доверительном жесте. — А новости у меня все-таки есть. Мне удалось не только добиться стабильного состояния каучука при реакции с серой, но и зарегистрировать патент на ваше имя.

— Может, не стоило? Мне не хотелось лишней известности.

— Чужая слава мне тоже не нужна, — ухмыльнулся в бороду профессор. — Но что же мы стоим? Присаживайтесь. Отведайте со мной чаю и давайте больше не будем о делах, тем более что продолжение истории с вулканическим каучуком я хотел бы придержать пару дней в качестве сюрприза.

Даже так? Сюрпризов, если честно, я не очень-то люблю, но давить на профессора не хотелось. Так что мы перешли к обсуждению изменений в наших жизнях за прошедший период. Разговор запивали чаем, который профессор приготовил очень оригинальным способом. Поначалу прозрачная вода прошлась по нескольким стеклянным и бронзовым, украшенным рунами трубкам, постепенно окрашиваясь в янтарный цвет. Где там был насыпан чай, я так и не сообразил. Но результат оказался отменным.

Постепенно наш разговор перешел на мои служебные дела.

— Вы сказали, что явились по служебной надобности? Неужели у нас стряслось что-то страшное? — участливо спросил профессор. — Вроде ни о чем таком не было слышно.

— Боюсь, это служебная тайна, о которой мне говорить не хотелось бы, — виновато сказал я и постарался перевести тему. — Но есть кое-что касаемо безопасности не только губернии, но и империи, и в этом вы можете мне помочь.

— Эва какие страсти, — оживился ученый.

То, что я рассказывал Дмитрию Ивановичу и Яну Нигульсовичу, профессору было представлено в максимально развернутом виде. Тема сначала удивила ученого, затем озадачила.

— Если честно, это не по моему профилю, — задумчиво сказал Федор Андреевич. — Но у меня есть знакомые и довольно именитые врачи, которые могут дать вам свои рекомендации по этому делу. У вас найдется время встретиться с ними?

— Боюсь, что нет, даже за отлучку к вам мне влетит.

— Тогда сделаем так, — решительно хлопнул ладонью по столу профессор. — Я сейчас же напишу записки к нескольким из них с описанием проблемы. И попрошу дать свои рекомендации письменно. Вы где остановились? Я бы предложил свой дом, но, думаю, с такими строгостями вам этого не позволят.