Книга Баллада о павших драконах, страница 290 – Сара А. Паркер

Я медленно выдыхаю через нос, используя эту короткую передышку, чтобы осмотреть стол. Выследить хоть что-то — всё что угодно, — что поможет нам освободиться. Освободить Каана из этой извращённой, дерьмовой ситуации.

Моё сердце замирает при виде жаворонка из бледно-коричневого пергамента, которого я выудила из стола Серим: он зажат между гнутыми подсвечниками, и на нём всё ещё видны складки от того раза, когда Каан сложил его в квадрат.

Аркин, должно быть, вытащил его из его кармана…

— Хорошие глазки, — мурлычет он, наклоняется вперёд и сдёргивает его со стола, открывая моему взору ухлу, которую я подарила Каану. Она лежит за ним, свернувшись клубом.

Разрезанная.

Моя кровь превращается в лёд, отчего пульс замедляется, а затем и вовсе останавливается. Настолько долго, что у меня темнеет в глазах.

Аркин срезал её… потому что знает, что она моя. Что она от меня.

И вполне возможно, он знает, что она означает.

Значит—

Я подавляю всхлип, когда Аркин расправляет жаворонка, возвращая ему форму. Тот трепыхается в его пальцах, отчаянно порхая, отчего по моему позвоночнику пробегает мороз.

Он зажимает складку возврата и отпускает его.

Жаворонок описывает крутой вираж, сориентировавшись в пространстве, а затем устремляется прямо к Аркину, камнем падает в его открытую ладонь и замирает, завалившись набок.

Я впиваюсь в него взглядом в полном замешательстве.

Этот жаворонок предназначался Серим от Феникса.

Мой взгляд переводится на Аркина: его улыбка блестит из темноты капюшона. Как насмешка.

Едкая.

Колющая.

Насмешка.

Моё сердце врезается во что-то твёрдое.

Аркин — это Феникс.

Я давлюсь этой ядовитой теорией, пока острые обломки начинают вставать на свои места, слишком быстро, чтобы я успела осмыслить их как следует:

Кровная связь.

Любовь Серим к Фениксу и её такая же ненависть ко мне.

Особое отношение, о котором я никогда не просила.

Понимание вонзается глубоко, выкачивая кровь из моего лица, пока голова не начинает кружиться настолько сильно, что комната плывёт, угрожая повалить моё кресло на покрытый пеплом пол.

Если Аркин — Феникс, это означает—

Это и есть Расцвет.

Вот куда я направляла людей с обещанием лучшей жизни вдали от скверны и душевной боли. В то самое место, которое ломало меня об колено, как сухую ветку, чаще, чем я могу сосчитать.

Это.

Долбаное.

Место.

Моё дыхание становится тяжёлым и частым, со свистом вырываясь из раздутых ноздрей, когда Аркин прячет жаворонка в карман, а затем поддевает пальцами ухлу, поднимая плетёнку, словно мёртвую змею.

— Ты правда думала, что сможешь порхнуть прочь от меня? — спрашивает он издевательским голосом, от которого я чувствую себя ещё более глупой, наивной и…

Такой, такой слепой.

— Тебе следовало знать лучше, Огненный Жаворонок. Искренне, — ухмылка отчётливо слышится в его голосе, когда он заносит ухлу над зажжённой свечой, опуская её всё ниже.

Суживающийся кончик моей плетёнки касается язычка пламени —

Огонь жадно набрасывается, вспыхивая с новой силой и увеличиваясь в размерах, выплёвывая клубы дыма. А моё горло сжимается так сильно, будто его рука лежит у меня на шее, выжимая из меня жизнь.

Аркин щелчком пальца отбрасывает всё ещё пылающую плетёнку, и она летит по дуге, рассыпаясь в воздухе и оседая на стол уже пеплом.