Книга Баллада о павших драконах, страница 211 – Сара А. Паркер

Клод визжит в знак скрытого предупреждения — хороший знак, что она меня не ненавидит. Я крутанусь как надо, чтобы не остаться без головы от белого меча, рассекающего воздух прямо передо мной.

Ботаймианская руда.

Я бросаюсь на стража с бусиной, блокирующего проход, через который я вошла. Уворачиваюсь от трех кинжалов, что он швыряет в меня: один пролетает настолько близко, что распарывает мне маску.

Он выкрикивает приказ, от которого сотрясается земля, отправляя ко мне тончайшую трещину, бегущую молнией. Первый шельф разверзающейся пропасти, готовой раскрыться и сожрать меня целиком.

Но я уже метнула клинок.

Он вонзается ему прямо в глаз в тот самый момент, когда он заканчивает свой отрывистый приказ. Одновременно с этим я совершаю прыжок, выплевывая плотный комок слов.

— JU AATH GRUH!

Земля, зияющая подо мной разинутой пастью, захлопывается, как только последнее слово слетает с моих губ.

Гравитация берет свое.

Я перекатываюсь по все еще содрогающемуся камню. Замираю до того, как страж успевает рухнуть на землю, его тело вздрагивает в предсмертных судорогах.

Я подбираюсь к нему сзади и подхватываю его мертвый, тяжелый вес, используя тело как щит, пока шипящий, пылающий приказ пытается расшатать мои нервы, исторгнутый кем-то с другого конца зала.

Но я уже зашла слишком далеко, погруженная в ледяное оцепенение, в котором жила целые фазы. Когда мое существование крутилось вокруг крошечной камеры, Фэллон и бойцовской ямы, где я сражалась за ее еду.

За ее воду.

Кровавый камень, чтобы она не иссохла от солнечного истощения. Пламя хлещет на меня ударом драконьего дыхания, забивая воздух смрадом паленой плоти и волос. Я давлюсь им, наполняю легкие, а затем обрушиваю шквал удушающих слов.

Странный, кипящий голос вопит в моих барабанных перепонках. Что-то очень похожее на разбитую сердечную тоску, прежде чем пламя увядает. Мне кажется, я слышу, как этот же голос кричит от боли, прежде чем раствориться в облаке дыма.

А затем... ничего.

Не имея времени и терпения размышлять над этой странностью, я отталкиваю тяжелое тело, отказываясь смотреть на обожженное лицо стражника, и поднимаюсь на ноги, задержав дыхание. Наслаждаясь воздухом в легких, я крадусь сквозь кровавую бойню, переступая через куски камня и изогнутые конечности, торчащие из-под завалов.

Моя ментальная звуковая ловушка распахивается настолько широко, что, когда я натыкаюсь на единственного выжившего — ботаймианского стражника, скрючившегося на полу и хватающего ртом воздух с вылезшими из орбит глазами, — я не слышу ничего, кроме буйного гама Булдера и Клод.

Но эти ярко-синие глаза умоляют меня. Словно узловатые руки царапают меня, впиваясь ногтями.

Я опускаюсь на корточки, подбираю из обломков белый меч, приставляю его к его горлу и выдыхаю одно слово.

Клод дует в комнату, наполняя воздухом легкие стража.

Он судорожно вдыхает, краснота слегка спадает с его бледного лица в веснушках. Нос забивает вонь мочи, под ним растет золотая лужа.

Я чуть ослабляю нажим клинка, натягиваю звуковую ловушку и блокирую песни Создателей.

— Кого вы ждали?

— Н-не тебя. — Слова рубленые и резкие. Голос срывается, словно он только что пережил ломку голоса. — Мы здесь по делам С-С-Совета Трех.

— А солдаты Тени?

— Их капитан получил вестника сразу после пиршества, — выпаливает он, тараторя так быстро, что спотыкается на каждом слове. — Приказ из Ботайма п-поймать и замочить короля. Сказать, что он будет здесь.