Книга Я (не) смогу тебе помочь, страница 85 – Татьяна Киселева, Леся Громовая

Значит, Сашка нашёл-таки эту злосчастную коробку, что хранила осколки наших сердец и нашей первой любви, и моя помощь ему в этом не понадобилась.

Но, возможно, нужна в другом: начать этот нелёгкий для нас обоих разговор. Неловкое молчание несколько затянулось, и я, вздохнув, спросила: — Что привело тебя в мой дом, Саша?

Он отставил бокал, посмотрел мне в лицо и как-то совершенно по-детски, беззащитно улыбнулся и произнёс: — В первую очередь, наверное, желание извиниться.

— За что, Саша? — моё недоумение было вполне искренним.

— Я думал о тебе плохо. Считал, что ты меня предала, обманула…

Я хмыкнула: — Можешь не извиняться. Я думала о тебе то же самое. Так что мы квиты.

— Василиса…

Он замялся, и я, понимая, что мужчина не знает, как продолжить рассказ, снова спросила: — И что же изменило твоё мнение?

Он помолчал немного, а потом, видимо, определившись, с чего начать, заговорил: — Три месяца назад умерла моя жена Лариса.

Я, опустив глаза, промолчала. Выражать соболезнование в связи со смертью этой стервы у меня никакого желания не было. Из моей памяти ещё не стёрлись её полные злобы слова, да и синяки ещё не полностью сошли с тела.

— А несколько дней назад с антресолей, куда я уже лет десять не заглядывал, каким-то непонятным образом выпала коробка, и её содержимое вывалилось наружу. Старые пожелтевшие конверты. Я вначале подумал, что Лариса хранила мои к ней письма, но когда начал их собирать, то обнаружил, что это не так. Это были наши с тобой письма, те, что я когда-то писал тебе, а ты писала мне. Вот только доставлены они, адресатам не были, а осели в доме моей жены, — он рассказывает, а перед моим внутренним взором мелькают картинки.

Вот Сашка идёт мимо шкафа, в его руке кружка с кофе. Я не вижу, что внутри, но почему-то уверена, что там именно кофе. Дверца шкафчика, что наверху, распахивается, и прямо перед его носом падает большая обувная коробка. Крышка отскакивает, и письма веером рассыпаются по полу. Мужчина недоумённо смотрит наверх, потом, отпив глоток, ставит кружку на стол и наклоняется над рассыпавшимися письмами. Собирает их до тех пор, пока в руки ему не попадает фото. Я вижу свою фотографию. Испорченную фотографию. Я помню, как наряжалась в тот день, как наводила красоту, крутила завлекалочки, рисовала стрелки, как улыбалась в объектив. Я хотела, чтобы Сашка глаз не мог оторвать от моего лица, а он его увидел вот в таком виде. На фото у меня выколоты глаза, выросли борода и рога, я сама себя с трудом узнала. Но Сашка, по всей видимости, понимает, кто перед ним. Он проводит пальцем по снимку, потом поднимает письма и начинает их перебирать. Садится на пол, вскрывает конверт, читает. Бережно складывает письмо и снова перебирает письма, некоторые из них довольно потрёпанные, видно, что их перечитывали, и не раз. На лице у мужчины растерянность сменяется изумлением, потом его лицо вспыхивает пониманием, он стонет. Потом сгребает письма и уносит на диван. Допивает свой кофе и одно за другим читает письма. Лицо у него при этом грустное…

— Когда мы учились в школе, Лара жила в вашем доме. Людмила Владимировна — её мама, работала почтальоном, а Лариса часто помогала матери, — голос Александра возвращает меня обратно в действительность, мужчина берёт бокал и допивает то, что в нём оставалось.