Книга Прости, Мария, страница 51 – Аманта Сантос

Донья Мати прожила долгую и трудную жизнь, и всегда ей приходилось переживать за кого-нибудь. Сначала это были дети, потом пошли внуки, а что говорить о многочисленных соседях, друзьях и знакомых? И всем всегда донья Мац старалась помочь. Теперь донью Мати тревожила судьба Перлиты. На людях та держалась хорошо, но донья Мати чувствовала, какую незаживающую рану оставила в ее душе смерть мужа. Перлита становилась все более молчаливой и грустной. Не было вечера, когда донья Мати не заставала бы ее плачущей над спящим сыном. Донья Мати надеялась, что время хоть немного смягчит ее боль, но проходили месяцы, а ничего не менялось. Предложение показаться врачу Перлита отвергла наотрез — чем они помогли ее Маркосу? ...

— Возьми себя в руки, — убеждала ее донья Мати, — ты должна жить ради своего мальчика. Неужели ты думаешь, что Маркос хотел бы, чтобы ты жила так, как живешь теперь. Ведь ты еще так молода...

— Ах, донья Мати, — отвечала ей та, — я очень стараюсь, но ничего не могу с собой поделать. Я ни на минуту не могу ни забыть о моем Маркосе, ни примириться с его смертью. Иногда мне кажется, что я слышу его голос... Но потом я понимаю, что обманываю себя, и что никто нам уже его не вернет.

Опекунский совет разыскал Тиэко-Эвелин-Марию Осанаи достаточно быстро.

— Вы были так неосторожны, Тиэко-сан... — с поклоном сказал ей Митоморо-сан, глава опекунского совета, давний друг семьи Осанаи, пожилой вежливый японец с непроницаемым лицом.

— У меня есть свои дела, — холодно ответила Эвелин, нетерпеливо постукивая ножкой об пол.

— Но вы могли бы отдать распоряжения...

— Есть дела, которые я предпочитаю делать сама.

— Но вы не должны забывать, что до вашего совершеннолетия мы отвечаем за вашу безопасность.

— Вы отвечаете за мое состояние, — поправила Эвелин, — а своей личной жизнью я вправе распоряжаться сама.

— Не собирается ли госпожа Тиэко выйти замуж? — серьезно спросил Митоморо-сан, но Эвелин уловила в его голосе едва заметный оттенок иронии и покраснела от гнева:

— Даже если бы это было и так, я не обязана отчитываться в подобных вещах!

— О, конечно, Тиэко-сан! Могу ли я поинтересоваться, закончила ли госпожа Тиэко свои дела?

— По крайней мере, в Салина-Крус. Теперь я намерена остановиться в Мехико.

— Тиэко-сан, вы действительно хотите этого?

— Да, и, возможно, достаточно надолго Митоморо-сан, я бы хотела приобрести здесь виллу... где-нибудь в не очень шумном месте... — голосе девушки появились чуть просительнее нотки. — Как вы уже знаете, здесь жила моя мама…

Митоморо-сан с пониманием отнесся к этому желанию своей подопечной. Ну что ж, почему бы девочке не пожить в Мехико? Наверняка дома ей все напоминает об ушедшем отце, а здесь она, может быть, развеется, тем более, что до совершеннолетия ее участие в управлении компанией не требовалось, а значит, не было необходимости и в ее пребывании в Японии.

Для Тиэко был куплен небольшой особняк в зеленом квартале Мехико. Это было старинное здание в колониальном испанском стиле, с колоннами, альковами и балконами. Особняк был почти полностью скрыт старым запущенным парком, а на засыпанной светлым песком площадке перед домом красовался фонтан с бассейном, в котором плавали золотые рыбки. Войти в дом можно было, поднявшись по мраморной лестнице в несколько ступеней, затем следовали большие двустворчатые двери, просторный холл, украшенный тропическими растениями; высокая лестница в центре холла вела на второй этаж, на окружавшую холл галерею. Два длинных крыла уходили назад, образуя маленький внутренний дворик, так что с фасада особняк казался совсем небольшим.