Книга Прости, Мария, страница 37 – Аманта Сантос

Когда он стаскивал с нее промокшую насквозь одежду, она закрыла глаза и внезапно покраснела так сильно, как краснеют дети. Лицо, плечи, грудь заливала краска стыда. Даже маленькие ушки казались пунцовыми. Он довольно улыбнулся, поднимая ее на руки. Лучше пусть краснеет, чем быть такой белой... Ванная, пар, горячая вода... Он бережно опустил ее в полную ванную и сам, поддерживая ее голову одной рукой, другой стал поливать ее из душа. Она несколько раз глубоко вздохнула, потом слабая измученная улыбка осветила лицо. Он улыбнулся ее улыбке... Ну ничего, обойдется, должно обойтись. Птенчик неплохо держится, без истерики. Он с удовольствием рассматривал своего маленького найденыша. И вдруг с удивлением отметил, что без одежды она вовсе не выглядит таким уж ребенком. Она была маленькой женщиной, просто миниатюрной. Но, пожалуй, такой красивой фигурки он еще не видел ни у кого. Да, она была совсем не ребенком, особенно теперь, когда краски жизни сменяли так напугавшую его бледность. Ну, хорошо, пусть немного полежит, погреется. Она дышала ровно, но он боялся выходить, вдруг что случиться. За такими все равно необходимо присматривать. Да. Но теперь она была не похожа на ребенка, сбежавшего из дома от жестокой мачехи. Но ведь она убежала явно. Он мог голову дать на отсечение, что раньше ей никогда не приходилось сидеть в сломанной машине на ночной улице. А может быть, ее обидел какой-то негодяй? Мужчина. Какой-то ублюдок посмел к ней прикоснуться... Жаркая волна гнева обрушилась на Алехандро. Кто-то целовал эти нежные губы, обнимая ее... Испуганный голос девушки привел его в чувство, и в зеркальной стене он разглядел свое отражение. Сузившиеся синие глаза, побледневшие губы, челюсти стиснуты так, что... он заставил себя беззаботно рассмеяться, плеснув горячей водой на свое лицо. Воображение...

— Ну что, пришла в себя?

— Да, конечно...

— Ну хорошо, держись, — и он отпустил руку, которой поддерживал ее голову, снял с крючка махровую купальную простыню.

— Вставай.

— Отвернитесь.

— Не смеши, все что хотел, я уже разглядел.

— Ну и что, тогда я этого не видела, а теперь отворачивайся, живо. — Она потянулась за простыней.

Алехандро отдал ее ей и отвернулся к зеркальной стене. Какая же она красавица, с ума можно сойти. И эти глаза. Когда он вернется в Рио, то покопается в своей коллекции камней и постарается найти изумруд, проходя через который, солнечный луч зажжется таким же гневным пламенем, как вот сейчас.

— Мерзавец!!!

Он искренне расхохотался, оборачиваясь и ловя занесенную для удара руку.

— Ты же сама сказала, чтобы я отвернулся. Не взыщи. — Алехандро быстро подхватил ее под руки. — Не брыкайся, а то уроню — но она не ударила его. Спальня, подушки, одеяло.

— Закутывайся. Тебе не надо вылезать. А то придется тебя растирать, — но она полулежала, тихо приходя в себя.

Алехандро достал из бара бутылку и дал Эвелин сделать пару глотков из тяжелого стакана. Она уже не противилась и покорно выполняла все, что он ей говорил. Алехандро набрал номер ресторана и заказал ужин в номер.

Он ни о чем не спрашивал ее, но девушке не спалось, и беседа завязалась сама собой. Она устала от одиночества, в котором пребывала с самой смерти отца, и сейчас ее боль хлынула вместе со слезами, заставляя ее рассказывать этому совершенно незнакомому человеку то, что ей пришлось пережить: похороны горячо любимого отца, известие о страшной смерти матери, побег, потом она купила подержанный, но почти новый автомобиль, приехала в Мехико, а тут ночь, дождь, и никого... Кроме него, Алехандро, боже, как она благодарна судьбе за то, что его встретила...