Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 50 – Ласковый Звездочет

На руке ничего не было. Ни крови, ничего.

Он посмотрел на камень. Потом на меня.

Он всё понял. Он лучше всех во дворе понял, что именно с ним сейчас произошло и чего с ним не произошло.

Меня трясло.

Стоял я прямо, спокойно, руки опустил, дыхание держал через нос — а трясло меня так, что я боялся, как бы не застучали зубы.

Сердце шло за сто восемьдесят. В глазах плыли чёрные мухи по краям. Спина горела так, что хотелось выть.

Восемь секунд.

Восемь секунд, и я был пустой.

Я стоял посреди двора перед шестьюдесятью людьми, которые в эту минуту решали, кто я такой, и главной моей задачей было не сесть на землю.

Я простоял, наверное, минуты полторы.

Потом кто-то — я разглядел только, что это был Мастер, — коротко хлопнул в ладоши. Один раз. И двор загудел.

Через полчаса, когда всё кончилось и люди начали расходиться, я ушёл за крайний дом, к обводу, где никого не было.

И там меня вывернуло.

Стоял, упершись ладонью в стену, и меня выворачивало ячменной кашей, съеденной утром, и потом ещё минут пять сухо и впустую.

Потом я сполз по стене и сидел на земле, пока не перестали дрожать колени.

Восемь секунд работы. Двадцать минут расплаты.

Один раз в жизни я уже делал это же самое и почти так же.

Аденский залив, досмотр, трюм, проход между ящиками шириной в плечи. Человек вышел сбоку с полутора метров, и у него в правой руке был кухонный нож, которым режут верёвку и рыбу. Он был напуган до потери разума и не бил — тряс им перед собой и орал.

Я шагнул к нему, а не от него, положил ладонь на его запястье сверху и прижал руку с ножом к его же бедру.

И держал. Больше ничего.

Через двадцать секунд он выпустил нож, потому что рука затекла. Через минуту сидел на ящике и пил воду из фляжки Гагарина. Ему было восемнадцать, он был кок, и он прятался в этом трюме с самого начала, решив, что за ним пришли убивать.

Гагарин потом сказал: «Командир, я думал, ты его положишь». Я ответил, что положить всегда успею.

Я сидел за домом, вытирал рот и очень спокойно думал о том, что если бы Обрыв продержался хотя бы полминуты — не победил, просто продержался, — я бы сейчас лежал во дворе.

Никто этого не знал. Двор в это время рассказывал друг другу, как чужак уложил лучшего лодочника, не сходя с места.

И вот это и есть репутация. Люди видят восемь секунд. Двадцать минут за домом они не видят никогда.

Я потом всю дорогу на этом и держался. Разница только в том, что дальше цена росла.

Дальше был ход, который я придумал ровно в ту минуту, когда встал на ноги, и в котором до последнего не был уверен.

Я подошёл к середине круга и поднял с камней нож.

Народ притих. Все ждали, что я его надену.

Я развернулся к Обрыву, подошёл, присел рядом с ним на корточки и протянул ему нож.

Рукоятью вперёд.

Точно так, как в первый мой день Спираль протянул его мне.

Во дворе никто не издал ни звука.

Схема была не моя. Я её у него и взял.

Спираль тогда, при всех, вернул мне мою же отобранную вещь — и превратил её в подарок. Не отобрал, а дал. И тем самым записал на меня долг, который я до сих пор ношу тремя брусочками на плоском камне.

Я эту схему разобрал и повторил.

Только теперь ситуация выворачивалась наизнанку. Потому что взять нож у меня из рук Обрыв мог только одним способом: приняв его в подарок от чужака, которого он у всех на глазах только что не смог свалить.