Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 216 – Ласковый Звездочет

Один за плечи, другой под колени.

И понесли, стараясь не задеть шину.

Ровно так же, как несли его четыре дня назад люди из верхнего ряда, — потому что человек, несущий ребёнка со сломанной ногой, несёт его одинаково на любом языке.

Он успел одно.

Пирри сказала, что перед тем как его подняли, он смахнул камешки.

Одним движением, ладонью, перемешав все двадцать две кучки в одну.

Чтобы никто не прочёл.

Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.

Мне нужен был двадцать один человек.

Двадцать гребцов и кормщик — иначе варда не идёт, а ползёт, и на ней можно кататься вдоль берега, но нельзя догонять.

Я собирал их полдня и собрал двадцать.

Расклад был такой.

Из пятидесяти пяти боеспособных мужчин к тому утру на ногах стояло двадцать восемь.

Двенадцать убиты. Пятнадцать ранены и лежат у Дуллы.

Раненых накануне было девятнадцать. Четверо из них не дожили до утра, и я узнал об этом от Дуллы одной фразой, между делом, когда отбирал людей.

Из двадцати восьми — восемнадцать не спали тридцать часов и дрались всю ночь, и половина из них к рассвету уже не могла удержать копьё, а весло держать надо два часа подряд. Я отобрал четырнадцать.

Пятнадцатым взял парня пятнадцати лет — Са́нно, из моих пращников. Гребцом он никогда не ходил, но плавал лучше всех подростков на острове, а мне нужны были люди, которые не утонут.

Шестнадцатым и семнадцатым — двух женщин из тех двенадцати, что четыре часа ползли по трубе с горшками.

Они выгребали не хуже мужиков. У них у всех тут руки от сетей.

Я потом много раз думал про это утро и вот что понял.

Всякая работа, которую делают долго и всерьёз, в какой-то момент перестаёт делиться на мужскую и женскую, и происходит это не от чьих-то взглядов, а от нехватки людей. Так было на всех авралах, которые я видел, и так бывает в любой семье, где кто-то слёг: через неделю выясняется, что мусор выносит тот, кто ближе к двери.

На Саринте это заняло двое суток.

Я не сделал для этого ничего. У меня просто кончились мужчины. Восемнадцатым — Тавво. Девятнадцатым — Кинт. Двадцатой — Тисса.

Она не спрашивала, можно ли.

Она пришла, встала в строй и посмотрела на меня, и я не стал ничего говорить, потому что там был её брат.

Варда стояла в Ниппе.

Я увёл её туда девять дней назад, и за это меня проклинал весь посёлок, и один из двух стариков, которых я поставил её сторожить, за неё умер, а второй два дня не помнил, какой сегодня день.

Теперь она была единственной большой лодкой на этом острове.

До Ниппы через седловину и вниз по расщелине — час двадцать быстрым шагом.

Мы шли час десять.

Двадцать человек, из которых половина не спала полтора суток, шли этот час десять молча, и на подъёме к седловине двое сели, и их подняли и повели дальше, и никто не сказал ни слова.

Внизу, у воды, лежал старик из дома Тавы.

Его так и не унесли — было некому и незачем, и он девять дней лежал на гальке в тени под скалой, и его не тронули ни птицы, ни собаки, потому что собак на Саринте нет.

Кинт остановился над ним на секунду. Потом сказал:

— Спускаем.

Варду стаскивали двадцать человек по мокрым водорослям, и стаскивали её криво, и на середине она поехала боком, и все двадцать одновременно заорали друг на друга разное. Кинт перекрыл всех.