Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 180 – Ласковый Звездочет

А хороший командир пускает в отвлечение основную. Потому что основная сила, дерущаяся всерьёз, — это единственный обман, в который верят».

Гуляев. Четвёртый курс, ноябрь, и я, помнится, спросил тогда — а как отличить?

Он сказал: никак. Отличить нельзя. Можно только не снимать резерв.

Я вспомнил это до того, как начал считать.

И только потом начал.

Тела на гальке считать было нельзя.

Их сносило накатом, их оттаскивали свои, часть шевелилась, и с сорока метров живой лежащий и мёртвый лежащий выглядят одинаково.

Поэтому я считал живых. Тех, кто стоит.

На гальке, у носа легшей варды, — двадцать один человек на ногах.

На первой варде — тридцать.

На второй, застрявшей в устье, — тридцать четыре.

И двенадцать ушли на юг, за огнями.

Складываем.

Двадцать один плюс тридцать плюс тридцать четыре плюс двенадцать. Девяносто семь.

А я насчитал вечером восемьдесят.

Я пересчитал в третий раз и на третий получил примерно то же.

Я считал их вечером, лёжа на Кунде: два раза по тридцать четыре плюс три чёлна.

Я считал тех, кто сидел в лодках.

А сколько сошло на берег до того, как лодки пришли в бухту?

Отличить нельзя. Можно только не снимать резерв.

Я не снял. Восемь человек.

Восемь мужчин, которые всю ночь и всё утро простояли на седловине и не сделали ничего, и на которых уже начали коситься, и один из них днём раньше подошёл ко мне и спросил, за что его наказали.

Восемь человек, стоящих нигде.

Я развернулся и посмотрел наверх.

Посёлок орал.

Солнце уже встало, и в его косом свете было отлично видно всё: террасы, верхнюю улицу, дом Акара с наружной лестницей, тропу к источнику.

И над всем этим — гребень, а за гребнем седловина.

Всё было пусто и тихо.

А потом сверху, от источника, пошёл дым.

Не сигнальный. Не костёр. Широкий, ленивый, чёрный. Так горит крыша.

И через две секунды, оттуда же, сверху, из посёлка, за нашими спинами, ударил сигнал.

Три вспышки. Пауза. Три.

Наш.

Тот самый, которому я четыре недели учил детей и который через них выучил весь остров.

«Много. С запада».

Кто-то стоял наверху, у чаши, с обрядовым кругом в руках и ловил только что вставшее солнце, и подавал единственный сигнал, который знал, — и он был неправильный, потому что никакого запада уже не было.

Они были внутри.

Буду благодарен за подписку, лайк и комментарий.

Я побежал наверх.

Через посёлок, по верхней улице, мимо орущих людей, которые не понимали, почему я бегу от берега, где мы только что победили, — и я слышал, как за спиной у меня крик стал сначала недоумённым, а потом другим. Они увидели дым.

По дороге я собрал восьмерых.

Тех самых, что стояли на седловине и не сделали за ночь ничего.

Их старший — мужик лет сорока из дома Тавы — увидел меня и пошёл навстречу, и я думаю, он бежал ко мне с той же новостью, с какой я бежал к нему.

Он крикнул одно слово и показал наверх.

Я показал: за мной.

Восемь человек. Плюс я.

Это было всё, что у меня было в ту минуту, потому что тридцать копейщиков стояли у прохода к берегу, а снять их значило пустить наверх тех семьдесят.

Восемь.

Акара я встретил на верхней улице.

Я поднимался с восемью, он спускался от обвода с четырьмя своими, и мы встали друг против друга посреди улицы, по которой уже шёл дым сверху.

Я спросил одно слово: