Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 136 – Ласковый Звездочет

— И ты сидишь тут, потому что так посчитал, — сказала она.

— Немного, — сказал я.

Слова «немного» я не знал. Я показал двумя пальцами: вот столько. Она долго молчала. Потом сказала:

— Ты страшный человек.

И тут же добавила ещё что-то — короткое, и я не разобрал, и попросил повторить, и она повторила, и я всё равно понял только половину.

Смысл был примерно такой: страшный, но пока в нашу сторону.

Она ушла перед рассветом.

Уже уходя, вернулась и положила мне на колени тряпицу с сушёным инжиром — тем самым, растёртым с солью.

И сказала одно слово, которое я знал.

— Ешь.

Я сидел у столба до света, привязанный, посреди чужого двора, жевал сушёный инжир с солью и думал о том, что за эти месяцы мне на этом острове четыре раза молча дали в руки предмет.

И что каждый раз это оказывалось важнее всего, что кто-либо мне говорил.

Собрание созвал не Акар.

Его созвал круг старших, наутро, и вот это было первым признаком того, что в посёлке что-то сломалось.

Обычно тут не собираются. Обычно главы домов садятся вечером у стены, разговаривают, а потом расходятся, и то, о чём перестали спорить, считается решённым.

Теперь они пришли и потребовали.

За меня им было, по большому счёту, всё равно.

Просто на острове, где через день ждут лодок, посреди двора сидел привязанный человек, который неделю расставлял всех по местам, — и никто не понимал, кто теперь за что отвечает.

Люди могут вытерпеть плохой порядок.

Люди не могут вытерпеть отсутствие ответа на вопрос «а кто теперь».

Собралось, я думаю, человек сто восемьдесят.

Весь остров, кроме больных и совсем малых, и это было единственное общее собрание, которое я на Саринте видел.

Стояли во дворе и на крышах вокруг.

Меня оставили у столба и развязали руки, но от столба не отвязали, и я так и просидел всё собрание — сидя на земле, спиной к бревну, в середине.

Удобное место, между прочим. Оттуда всех видно.

Я потом много раз про это думал и скажу так.

Общее собрание — это одинаковая вещь во все времена.

Я в своей жизни был на одном собрании собственников жилья, и это было ровно то же самое, только там речь шла о крыше, а тут о людях.

Кричат пятеро. Всегда пятеро — не больше и не меньше. Они кричат громко, они кричат по делу, они кричат друг на друга, и со стороны кажется, что решают они.

Молчат сто семьдесят пять.

А решает один — тот, кто сидит с краю, ничего не говорит и в какой-то момент либо кивнёт, либо не кивнёт.

И весь вопрос в том, чтобы понять, кто это.

Я эту задачу решил в первые же полчаса и решил неправильно.

Я взял грузного седобородого из верхнего ряда, который говорил дольше всех и которого слушали, — и весь остаток собрания следил за ним, и он ни разу меня не подвёл: он говорил веско, к месту, и двор кивал.

А то, что семеро из круга старших ни разу на него не посмотрели, я заметил только в самом конце.

Акар говорил первым.

Он не кричал. Он никогда не кричал, и в этом была половина его силы: когда вокруг орут, человек, говорящий ровно, слышен лучше всех.

Он говорил недолго.

И он не соврал ни в одном слове.

Я перескажу по пунктам, потому что пункты были хорошие.

Первое. Два месяца назад на берегу подобрали чужака. Голого, без рода, без дома. Его напоили, вылечили, дали место в доме и поставили на счёт. Правда.